Ты вытаскиваешь из конверта документы: в приложении — период строительства (от 12 до 40…

Ты вытаскиваешь из конверта документы: в приложении — период строительства (от 12 до 40 месяцев) и план зонирования. На самой последней странице внизу — подделанные тобой подписи.

Попытаться найти лазейку в сделке.

Никакой лазейки нет. Правда заключается в том, что жители окрестных домов потеряют доступ к улице, и в течение следующих 12–40 месяцев их жизнь будет сопровождаться постоянным аккомпанементом соседней стройки.

Хорошо, что я заставил тех алкашей это подписать.

«Да, — лейтенант кивает. — Жаль, что мы не сможем увидеть лицо Эврара, когда он все поймет».

Да, это был неплохой ход.

А каковы последствия?

Никаких. Подписи тех алкашей ничего не стоят. Когда Эврар будет готов начать строительство, ему придется добыть настоящие подписи Лильенн и Изобель.

Никакой лазейки нет. Правда заключается в том, что жители окрестных домов потеряют доступ к улице, и в течение следующих 12–40 месяцев их жизнь будет сопровождаться постоянным аккомпанементом соседней стройки.

Хорошо, что я подделал подписи.

«Да, — лейтенант кивает. — Жаль, что мы не увидим лицо Эврара, когда он все поймет».

Да, это был неплохой ход.

А каковы последствия?

Никаких. Твоя поддельная подпись ничего не стоит. Когда Эврар будет готов начать строительство, ему придется добыть настоящие подписи Лильенн и Изобель.

Никакой лазейки нет. Правда заключается в том, что жители окрестных домов потеряют доступ к улице, и в течение следующих 12–40 месяцев их жизнь будет сопровождаться постоянным аккомпанементом соседней стройки.

А каковы последствия?

После начала строительства пройдет несколько месяцев, может быть год, и даже самые упрямые жильцы не выдержат жизни в таких условиях. Они продадут свое имущество за гроши и переедут.

У Изобель и Лильенн впереди тяжелые времена. От 12 до 40 месяцев.

«Я должен был сам это заметить, — с горечью произносит лейтенант. — Жители деревни рано или поздно переедут сами».

«Все что мы можем сделать — это не отправлять эти документы бухгалтеру Эврара. — Он делает небольшую паузу. — Но тогда ваш пистолет, скорее всего, не найдется».

«Ну их на хуй. Я им ничем не обязан. Уходим».

«Да, когда ведешь себя как сволочь, жить гораздо легче. Идемте».

«Мне не нужен мой пистолет. Я не стану это отправлять». (Отменить задание.)

Прежде чем что-нибудь сказать, лейтенант долго смотрит на тебя. «Как бы там ни было, я считаю, что вы поступаете правильно. Оружие можно заменить. Людей — нет».

«Нужно найти вам другое оружие. И заканчивать дело придется без помощи Эврара», — вздыхает он.

(Вздох.) «Черт возьми, ладно... Это слишком. Давай отправим документы, и хрен с этим со всем».

«Да, — он неохотно кивает. — Наверное, это логичное решение».

«Ладно, я готов принести жертву ради чистой совести».

«Вы сделали правильный выбор, — лейтенант одобрительно улыбается. — А теперь вперед, нужно раскрыть это дело».

«Черт... Мне очень нужен мой пистолет. И очень нужно знать, чем все это закончится».

«Тогда давайте найдем его».

Мне не нужен мой пистолет. Я не стану это отправлять.

Ставишь нужды других выше собственных... Ты хороший человек, Гарри. Хороший, честный человек. А оружие можно заменить. Людей — нельзя.

Тебе придется найти новое оружие. И будем надеяться, что это дело удастся закончить без помощи Эврара.

Ладно, я готов принести жертву ради чистой совести.

Ладно. Отлично. И благородно. Просто уйти с гордо поднятой головой.

Черт возьми... Это слишком. Отправлю документы, и хрен с этим со всем.

Это логично. Отправь документ и забудь об этом.

Черт... Мне очень нужен мой пистолет.

Никто тебя не осудит. В конце концов, что такое коп без оружия? Коп ли это вообще?

Сложно представить, что кто-то долго продержится в таких условиях. Самые упрямые протянут максимум год, но еще до истечения 40 месяцев все обитатели окрестных домов продадут свое жилье за жалкие копейки и переедут.

Ничто не мешает тебе не отправлять подписанные документы бухгалтеру Эврара. Но свой пистолет ты больше не увидишь.

Никакой лазейки нет. Правда заключается в том, что жители окрестных домов потеряют доступ к улице, и в течение следующих 12–40 месяцев их жизнь будет сопровождаться постоянным аккомпанементом соседней стройки.

Стоп, а каковы последствия всего этого?

После начала строительства пройдет несколько месяцев, может быть год, и даже самые упрямые жильцы не выдержат жизни в таких условиях. Они продадут свое имущество за гроши и переедут.

Это ужасно. Бедные люди. Неужели ничего нельзя сделать?

«Ну конечно... Я должен был сам это заметить». Лейтенант перечитывает документы и хмурится.

«Эврар, скорее всего, следит за нами, но... — он делает паузу и задумывается. — Если бы со второй подписью было что-то не так...»

Он не говорит об этом прямо, но явно намекает на подделку подписи.

«Я думал о том, чтобы подделать подпись Изобель Сади...»

Он одобрительно кивает. «Обычно я против таких решений, но, учитывая обстоятельства...»

«У вас, наверное, нет ручки». Он вытаскивает ручку из кармана. «Вот, можете оставить себе. У меня есть еще одна».

Или! Ты мог бы попытаться обмануть Эврара. Пусть какие-нибудь случайные люди подпишут документы. К тому времени, как председатель профсоюза поймет, что к чему, твои дела здесь будут уже закончены.

«Я думал о том, чтобы подделать подпись Изобель Сади, но отказался от этой мысли. Теперь я начинаю склоняться к тому, что это все-таки стоит сделать».

Он кивает. «Обычно я не поддерживаю подобные решения, но, учитывая обстоятельства, и при должной осмотрительности... это может быть единственный способ спасти то, что осталось от деревни».

«Я думал о подделке подписей, но отказался от этой мысли. Это незаконно и неэтично».

«А я не уверен, что сотрудничество с Эвраром — это этично... Но я понимаю и уважаю вашу позицию». Он отводит взгляд и задумывается.

Его терзает чувство вины из-за того, что не удастся защитить жителей рыбацкой деревни от жадного мафиози.

«Ты предлагаешь...»

Он поджимает губы. «Подделать подписи, да. Тогда документ станет недействителен».