Указывает ли хоть что-то на то, что здесь находится снайперская позиция? Тут лишь…

Указывает ли хоть что-то на то, что здесь находится снайперская позиция? Тут лишь какие-то обломки городских сооружений, пустая бутылка и полуразрушенная вышка связи.

Ветер усиливается, иголками бросая в лицо мелкие брызги морской пены. Переживешь, детектив. Просто подними воротник.

Издали доносится рокот прибоя.

«Нет, офицер. Не могу вообразить, чтобы кто-то выстрелил отсюда и попал, — он смотрит на восточное побережье, — в номер в „Танцах в тряпье“».

Может, злоумышленник стрелял, взобравшись на вышку?

«По этой лестнице не взобраться, да и зачем? Там всё равно нет площадки». Лейтенант смотрит вверх и поднимает воротник.

Похоже, он замерз на этом прибрежном отшибе. Куртка-то теплая, но не для такой погоды.

«Ким, тебе ж холодно. Может, пальто потеплее наденешь?»

«Мне-то нормально, а вот вы, кажется, вот-вот в сосульку превратитесь».

Строго говоря, это было бы...

«В ментульку, ты хотел сказать».

«Нет. Мы, солийцы, не каламбурим».

«И то верно. Надо мне что-нибудь предпринять, пока от переохлаждения не помер».

«Разумное решение».

«Таков мой стиль. Копам-суперзвездам не нужны куртки, они сами дают жару».

«Полный идиотизм», — кивает он, как бы убеждаясь в этом воочию.

«А может, я хочу стать сосулькой?»

«Глупости, никто не хочет становиться сосулькой».

«Ким, тебе ж холодно. Дать тебе шапочку летчика?»

«Нет».

Что «нет»?

«Нет — в смысле оранжевая шапочка не поможет?»

«Именно. „Нет” относилось к оранжевой шапочке». Он поворачивается к морю.

«Нет — не холодно?»

«Нет — в смысле оранжевая шапочка не поможет». Он поворачивается к морю.

Ну и что отвечать на такое лаконичное «нет»? Похоже, ему просто не нравятся летные шапки.

На вид действительно очень шаткая. Да и ни к чему она нам.

Соленая вода и ржавчина оставили от лестницы лишь пару тонких порыжевших балок. И площадки наверху толком нет. Бесполезная штука.

А что насчет окурков?

«Этих-то? — указывает он. — Убийца курит и предпочитает „Тиумутири”, а не „Астру” или „Друин”? Всюду окурки. Эту марку обычно любят пожилые».

Тиумутири — бывшая ревашольская колония на Ильдемарате. Почти всё население страны составляли ильдемаратские ареопагиты, их было до 97 %. Этот регион знаменит экспортом табака, поэтому сигареты так и назвали.

Хочу знать об этом еще, и побольше.

Еще б ты не хотел! На этих окурках изображена фигурка мальчика в шапочке сборщика табака. Это официальный логотип «Тиумутири». Современные ревашольцы предпочитают «Друин» (сигареты с местной табачной смесью из произрастающих на южных островах сортов) или «Астру» — легендарные сигареты из Граада. «Тиумутири» любят пожилые люди — за бумажный фильтр, огромное содержание смолы и сладковатый привкус колониализма и халвы.

Хватит. Сигареты не важны.

Важна каждая деталь, детектив.

Но всё же показались тебе важными настолько, чтобы сделать мысленную заметку. Что-то они да значат. Ведь остальные бычки на побережье твое внимание не привлекли.

Убийца курит и предпочитает «Тиумутири», а не «Астру» или «Друин»? Окурки валяются у костра, да и по всей округе.

Посмотреть на тот берег — в сторону «Танцев в тряпье».

Там, на расстоянии 1,2 километра, за волнами бухты и темно-серой тяжелой пеленой дождя еле виднеется крошечный прямоугольник.

Свет на третьем этаже «Танцев в тряпье» не горит. Девушки там нет, она в 57-м участке. В безопасности. Под замком. Больше за стеклом не разглядеть ее силуэта...

Свет на третьем этаже «Танцев в тряпье» не горит. Девушка где-то не здесь. В безопасности. Под замком. Больше за стеклом не разглядеть ее силуэта...

Он светится в ночной тьме. Там горит свет. Должно быть, Клаасье в номере... Похоже, она сдержала обещание больше не уходить по ночам.

Вот умница, думаешь ты.

Уже поздно. Свет на третьем этаже «Танцев в тряпье» не горит. За стеклом никого нет. Клаасье, должно быть, уехала.

Она курит. Пьет. Радуется жизни и веселится. Без тебя — ты-то ведь тут, на промозглом ветру, верно? Детективом работаешь.

На третьем этаже «Танцев в тряпье» горит свет. В бинокль можно было бы рассмотреть, как движется за стеклом силуэт стройной длинноногой девушки.

Там, на расстоянии 1,2 километра, за холодными водами бухты и снегом, хлопья которого исчезают в волнах, еле виднеется крошечный прямоугольник.

Там, на расстоянии 1,2 километра, за холодными водами бухты — чем дальше, тем синее — еле виднеется крошечный прямоугольник.

[Закончить с мыслью.]

Уверен? Но ты же еще не исключил вероятность того, что стреляли отсюда...

Ах да...

Так и что?

Я сказал, блядь, закончить с мыслью. [Уйти.]

Может, преступник разводил здесь костер?

«Чтобы согреть руки, прежде чем взяться за оружие? Возможно. Но его мог развести кто угодно. В это время года костры на побережье не редкость». Он осматривается.

«Честно говоря, крайне неподходящая позиция для выстрела из винтовки с расстояния 1,2 км. Видимость отвратительная, от воды поднимается пар. Думаю, можно исключить точку... B-двойной штрих, так, кажется?»

Чтобы согреть руки, прежде чем браться за оружие? На земле нет следов от опоры — значит, он должен был лежать на подстилке. Это место просто-напросто не подходит для выстрела с расстояния 1,2 км.

«Нет — в смысле оранжевая шапочка не поможет». Он поворачивается к морю.

«Нет — в смысле, оранжевая шапочка не поможет?»

«Именно. „Нет” относилось к оранжевой шапочке». Он поворачивается к морю.