«Мне нечего вам сказать. Убирайтесь прочь».

«Ну, кипты».

«Попрошу вас, офицер! Моралинтерн стремится воспитать более терпимое и плюралистическое общество. Разжиганию ненависти у нас нет места».

«Зато для войн, которые силами местных бедолаг ведут мультинациональные корпорации, у вас место найдется».

«Никто. Пардон».

«Ну что ж. Как я уже говорил, колониализм повсюду оставил свое темное наследие. Мы должны двигаться вперед, но забывать о прошлом тоже нельзя».

(Тоже покачать головой.) «История — запутанная штука. Она редко бывает простой».

«Именно поэтому работа Моралинтерна так важна! Это наш надежный оплот, защищающий от очередного века кровопролития».

«При чем тут прошлое? Это все происходит прямо сейчас».

«Его звали Эллис Кортенар».

«Эллис Кортенар? Любопытное имя».

«Имя тут ни при чем. Важно то, что он был наемником».

«А, кондотьером, — мужчина словно описывает какого-то персонажа из фэнтези. — Да, сложно поверить, что они до сих пор существуют».

«Это был парнишка из бедной семьи, которого оранское правительство определило в военную академию».

Мужчина кивает. «Обязанность каждого достойного государства — заботиться о тех своих гражданах, которым не повезло в жизни».

«Да, он должен быть благодарен за помощь».

«У каждого из нас своя роль в жизни».

«Его превратили в бешеную машину для убийства!»

«Ему обеспечили успешную карьеру», — мужчина поднимает палец, словно только что сразил тебя удачным доводом.

ДА. Убийства были его делом, и дело шло хорошо.

Интересно, ему нравилось? До того, как его заставили делать это снова, снова и снова.

«Что еще вы узнали в ходе расследования?»

«Он был наемником».

«Уволившись с военной службы, он пошел в наемники».

«Это неприятно. Печально, что такая практика еще в ходу у определенных наций Окцидента — и даже у выдающихся членов ЭПИС...»

«Но не сомневайтесь, оранское правительство твердо намерено представить план перехода на профессиональную армию. Вскоре нужды в наемниках не будет — таких, как этот бедняга».

«И когда же состоится этот переход?»

«Точную дату назвать пока сложно. Думаю, что окончательный план будет представлен в 60-м или 61-м году».

«Наверное, это лучше, чем ничего».

«Вот видите, — кивает мужчина, — какой прогресс в развитии общества делает возможным Моралинтерн».

«Что? Это же через десять лет!»

«А, ну, значит, все в порядке».

«Его звали Лели».

«Лели? Любопытное имя».

«Лели — не настоящее его имя. Это было его nom de guerre».

«А, так он был солдатом?»

«Наемником».

«Спасибо, это все, что мне было нужно». [Уйти.]

«Пожалуйста. Жаль, что я не обеспечил вам тот прорыв, на который вы надеялись. Удачи с расследованием».

«Конечно. Рад был помочь».

«Минуточку, офицер».

«Вы узнали от меня все, что хотели? Боюсь, что после того, как вы уйдете, мы уже больше не сможем поговорить».

«Я никуда не ухожу. Просто хочу осмотреться в квартире». [Уйти.]

«Конечно, без проблем. Здесь очень красиво. — Он бросает взгляд на часы. — Скажите, если у вас будут еще вопросы».

«Спасибо за предупреждение, но тут моя работа закончена». [Уйти.]

«Уже? — он смотрит на часы. — Что ж, рад был помочь».

«Погодите, а почему мы не сможем поговорить?»

«Дипломатические протоколы не рекомендуют должностному лицу в моем положении обсуждать убийства с местными стражами порядка. — Он делает паузу. — К тому же, у меня мало времени. Когда вы уйдете, я тоже отправлюсь по делам».

Его тревожит другое. Человека его положения не должны видеть в бедной квартирке некого юноши посреди ночи.

«Вы видели расправу своими глазами?»

«К сожалению, это так, офицер», — серьезно кивает мужчина.

Он не видел повешения. Он видел маленький спектакль парней Харди. Пусть говорит. Возможно, он знает больше, чем сам осознает.

(Повернуться к лейтенанту.) «Это тот самый прорыв, которого мы так ждали!»

«Полегче, детектив. Не стоит делать поспешные выводы». — Ким внимательно глядит на мужчину в очках у окна. Тот улыбается и разводит руками.

«Не потому ли, что вы это и сделали, господин Вильдруа?»

«Потому что я это сделал?» — презрительно усмехается он.

Видно, что он не привык, когда с ним разговаривают в таком тоне, и уж тем более обвиняют в убийстве.

«Лучше не беси меня, писака. Ты это сделал? Не отпирайся!»

«Это что еще значит? — Он смотрит сначала на тебя, а потом на лейтенанта. — Ваш коллега, что, задумал арестовать меня?»

Когда он говорит «арестовать меня», то это звучит почти насмешливо.

«Нет-нет, это ничего не значит. Прошу извинить моего коллегу. Это дело... совсем измотало нам нервы».