«А? Цель — так кинуть свой буль, — протягивает он шар, — чтобы он упал как можно ближе к…

«А? Цель — так кинуть свой буль, — протягивает он шар, — чтобы он упал как можно ближе к кошонету».

«Вот это — кошонет», — указывает он на небольшой деревянный шар в центре воронки.

«Интересно. Расскажи-ка мне побольше».

«Ну... сперва вы рисуете круг где-то полметра диаметром. Мы наш выложили веревкой, — объясняет он. — Потом бросаете монетку, чтобы определить, кто бросает первым. Кто выигрывает, тот кидает кошонет».

«А потом игроки прицеливаются и кидают свои були, стараясь попасть поближе к кошонету. При этом обе ноги должны оставаться в круге и стоять на земле».

«Думаю, я понял. Спасибо, Гастон».

«Да-да... извините, пожалуйста». Старик заметно трясется от волнения.

«Гастон наконец-то разобрался в правилах? Славно, славно, — недобро улыбается он. — Посмотрим, станет ли он от этого хорошим петанкистом».

О, должно быть, он уже понял, что Гастон жульничает.

«Что это такое было? Оттачиваете какую-то экспериментальную технику допроса?»

«Я накапливал информацию. Это был какой-то припадок. Сейчас все в порядке».

«Я рад это слышать, — он смотрит на тебя поверх очков. — Вы достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы продолжать?»

«Конечно. Нам еще дело раскрыть надо». [Уйти.]

«Нет. Мне нужно с ним поговорить. Обещаю, что не про петанк».

«Тогда, пожалуйста, поскорее», — вздыхает он.

«Если честно, я сам не знаю, что это было».

«В таком случае нам надо поскорее уйти, прежде чем это не началось снова». Он осматривается. «Прямо сейчас — самое время».

«Ага. Откуда ты знаешь?»

«Странного полицейского я узнаю сразу, — поправляет очки лейтенант. — Это не работает. Странный полицейский только сбивает с толку и подозреваемого, и самого себя, тогда как всего-то надо было задавать нормальные вопросы».

Пожалуйста, пожалуйста, задавайте им нормальные вопросы.

«Мне не нравится, к чему это все идет, офицер. Вам не кажется, что нам стоит заняться чем-то еще?»

«Это знание вам обязательно пригодится лет через двадцать... то есть пятьдесят, конечно. Я в этом не сомневаюсь».

«Может быть, ты что-то еще можешь мне рассказать о петанке?»

«Может быть, но лучше я не буду, — улыбается он. — Не хочу утомлять вас лишними подробностями».

Он что, отказывается предоставить информацию, которую ты потребовал ясно и четко? Ну все. Сейчас мы снесем ему башку. Ты должен узнать все!»

«Лишними? Ха. А-ха-ха». (Ухмыльнуться, глядя на старика.) «Знаешь, ты ведь еще можешь мне все рассказать. Пока ничего не случилось».

«Эм...» Видно, что твой интерес заставляет его чувствовать себя неловко. «Ну, потом вы измеряете расстояние между булем и кошонетом. У нас всегда измеряю я, но обычно это делает тот, кто бросал последним».

«У соперника есть право перемерять, если он сомневается в результате, и...» Он пытается придумать, что еще сказать, но потом, поймав выражение твоих прищуренных глаз, останавливается.

Нет, ты погляди, что делает этот клоун! Нам НЕОБХОДИМО это знать, а старикан тупит и тормозит. Кто знает, на карте могут стоять жизни — а он тянет и тянет!

«Это все становится очень странным. Пожалуй, надо притормозить».

«Очень странным... что это было такое, офицер?» Старика заметно бьет дрожь, но ему все же удается выдавить из себя улыбку. «Пожалуйста, давайте сменим тему».

Давай уймем нашего молодчика Бей-или-беги, пока он кого-нибудь не прикончил. Он слишком перевозбуждается. Но если серьезно, то хватит уже про петанк.

«Думаю, что о петанке я узнал все, что хотел».

«Хватит тянуть — говори, черт бы тебя подрал! Это все? Потому что если ты что-то утаил, то клянусь всеми богами, я тебя...»

«Да, офицер, да! Я клянусь, что больше ничего не знаю о петанке! Это все, что я знаю, клянусь!»

...И-и-и вот колют человека, когда добрый и злой полицейский вышли погулять. Положение спасет психованный полицейский!

Должен ли? И почему?

Еще как должен. Знание — сила. Купайся в нем, черпай могущество... Доверься мне.

Ты получил столько сырых данных, что у тебя сработал какой-то рефлекс накопления информации. Можешь считать все это небольшим припадком. Пройдет.

«О чем вы?» — испуганно спрашивает он.

О, он знает, о чем ты. Если ты сейчас промолчишь, то, может, удастся надавить на него позже.

«Я видел, что ты делаешь, Гастон. Как твоя спина?»

«Ох... не очень хорошо, офицер. Я старый человек, ишиас мучает мои суставы...» В его глазах видна безнадежность. «Бывают дни, когда боль просто невыносимая».

Притворяется.

Это все полная лажа.

Если хочешь раскрыть его, переходи к делу. Болтать о недугах старости можно бесконечно.

«Да, старость не радость. Что ни день, то новая беда...» (Не выдавать его.)

«А в последнее время еще и зрение совсем упало, и с кровати подниматься тяжело».

«Надо было выстроить себе тело получше, дедуля. Чтобы не подвело». (Незаметно напрячь мускулы.)

«Вот это верно, сынок, — согласно кивает старый солдат. — И нечего тут жаловаться».

«Успокойся, Рене, — улыбается он. — Я как-нибудь запишусь на курсы плавания для пожилых людей, но сейчас не хочу заставлять сотрудника ждать. У полиции дела обычно срочные».

«И похмелья становятся все тяжелее... Думаешь, я привык лишаться памяти всякий раз, когда слегка перебрал?»

«Я вас умоляю! — восклицает он с энтузиазмом. — Еще есть сахар в крови, ну а про мочевой пузырь я даже начинать не хочу...»

«Слушайте, найдите себе могилу и там сидите вдвоем и нойте». Он глядит на тебя с отвращением. «Мне стыдно даже стоять с вами в одной воронке».

«Почему бы тебе самому могилу не найти?»

«Мне она и так полагается, умник, — цедит он сквозь зубы. — Выделили за звание и выслугу лет».

«Только вот без денежного довольствия, — заключает клетчатый и поворачивается к тебе. — Так чем я могу помочь?»

Это было больно. Он знает, куда ударить.

«Звучит замечательно, но сейчас у меня есть к Гастону несколько вопросов».

«Само собой»,— он ждет, когда ты заговоришь.