Женщина уставилась в никуда с закрытыми глазами, двигая губами.

«Ничего. Нет смысла говорить об этом прямо».

«Ну ты и прохвост... У тебя 1/3 от рельефной челюсти Габриеля Буэнгерро, а яиц вообще не досталось», — улыбается она.

Что ты делаешь? Возможно, эта женщина — твой единственный шанс понять, как обратить время вспять... Смелее!

«Что ж, спасибо». [Уйти.]

«Да... ступай. Достаточно суеты. Мне пора возвращаться в Меск...» — ее голос затихает.

«Покажите мне свои подошвы».

«Какое тебе дело до башмаков пожилой женщины, xerife?»

«Я по важному полицейскому делу, уважаемая».

Она медленно, с явным презрением приподнимает ногу в ботинке. «Я начинаю думать, что предпочла бы разговорам с тобой Габриеля Буэнгерро. Ты — не Габриель...»

Она носит прочные рабочие ботинки из черной кожи. Они перетянуты ремнями на пряжках. Подошвы тоже кожаные.

«Теперь вторую, пожалуйста».

«До Габриеля я была на коронации Франконегро. Вот это был настоящий мужчина!..» Ты не видишь никаких изменений в узоре подошвы. Она опускает ногу.

К тому же ее ботинки 37 размера. Крошечные. Слишком много расхождений.

Еще одно расхождение, хоть и не относящееся к ботинкам, — это коронация светоча Франконегро. Она состоялась 500 лет назад».

«Это не те ботинки, что я ищу».

«Ноги, как у девочки, — улыбается она. — Они хорошо помещаются на педалях».

«Погодите... что значит, вы были на коронации Франконегро?»

«Была, — пожимает она плечами. — А потом перестала быть. И больше не держала отца за руку. И он больше не спускался по лестнице Рэйла. Толпа умолкла».

«Быть может, другой xerife пришел и разбудил меня, чтобы задавать вопросы и смотреть мне на ботинки? Или кто-то еще с этого карнавала? Я не помню».

Говоря про карнавал, она обводит рукой пустую площадь — со статуей и машинами.

(Повернуться к Киму.) «Подошвы одинаковые. Следы оставили не эти ботинки».

Он что-то быстро записывает. «Я бы мог сказать вам это, просто взглянув на них. У нее 37-й размер».

«Ноги, как у девочки, — улыбается она. — Они хорошо помещаются на педалях».

«Никакого, наверное. Давайте сменим тему».

«Я прошу вас о помощи. Это важно».

«Просишь? — она медленно, с явным презрением приподнимает ногу в ботинке. — Я начинаю думать, что предпочла бы разговорам с тобой Габриеля Буэнгерро. Ты — не Габриель. Он никогда не просит».

«Я ищу Руби, рулевую даму. Вы что-нибудь о ней знаете?»

Она прикладывает ладонь к уху и подается вперед: «Как ты меня назвал, xerife? Дамой?»

Если хочешь узнать больше о Руби, то тут ты зашел в тупик. Она расслышала только слово «дама» и прицепилась к нему. Впрочем, можешь продолжить, если тебе интересно об этом поговорить.

«Неважно. У меня есть другие вопросы».

«А разве вы не дама?»

Хриплый злой смех женщины разносится по перекрестку.

«Я такая же дама, как ты — Габриель Буэнгерро. Только в мечтах».

«Меня боятся маленькие дети. И те, кто меня когда-то знал».

«Вы сказали про дальние рейсы. Это...»

«Далекие поездки. Тракты. Там нет ни мужчин, ни женщин, только...» Она что-то мычит себе под нос, словно подпевая песне на репите.

«Через город проходило это чудное шоссе, по нему к местам знакомым проезжали люди все...»

Тебе вдруг становится очень холодно — словно ты лицом к лицу стоишь с чудовищным врагом. А потом это чувство проходит, и ты видишь только пожилую женщину.

На фоне из кабины ее грузовика доносится тихая музыка. Ты не слышишь слов.

«Тогда кто эта женщина-водитель, о которой мне говорили?»

«Откуда мне знать? По мне разве скажешь, что я провожу много времени с другими camionneurs, что-то вынюхивая, когда у меня есть мои фильмы?..»

«Почему вас боятся те, кто вас знал?»

«Потому что они больше не узнают человека, которым я когда-то была».

«Это всё, что я хотел узнать, спасибо». (Подвести итоги.)

«O sim...» — женщина глядит на тебя, но ее разум уже где-то далеко и занят другими вещами.

Что-то в ней тянется к неведомому состоянию покоя. Она слегка дергается — как непроизвольно вздрагивают во сне.

«Так вы не та водительница, которую все боятся?»

«Меня боятся только маленькие дети. И те, кто меня когда-то знал».

Да... это не она, поверьте.

«Что вы перевозите?»

«Бриллианты».

«Бриллианты? Правда?»

«Конечно нет, — говорит она, ухмыляясь. — Но правда было бы чудесно, будь это так?»

«Вероятно. Но что вы на самом деле перевозите?»

Она пожимает плечами. «Какое барахло мне загрузят, то и вожу».

«Что ж, мне этого достаточно».

«Это всё, что ты хотел узнать, законник?»

«То есть вы не знаете, что погрузили в собственный грузовик?»

«Я давно перестала об этом беспокоиться, — беспечно улыбается она. — Кроме того, я вожу грузовик не ради грузов, если ты понимаешь, о чем я...»

Она говорит так, будто настоящая причина кроется в чем-то наркотическом.