«Три недели назад, когда богатенькая ведьма приперлась на своей галере. За ней тащился ее…

«И что цветы?»

Вот! Он признался! Просто спроси...

«Еще кое-что, господин Дрос. Высохшие цветы. На крыше».

«Еще один вопрос о ней...»

«Эта шлюха...» Он взмахивает рукой во внезапном приступе гнева. Что-то на него нашло...

Странная, ничем не обоснованная злость, которую он, кажется, не в состоянии контролировать.

«А дверь? Стальная дверь на кухне, как ты ее открывал?»

«Теперь я могу просто зайти в гостиницу. Только помыться надо перед этим. Все думают, что я просто нелюдимый бродяга. Самое подходящее время — перед закрытием. На кухне никого нет».

«Ага, — Куно кивает с умным видом. — Если хорошенько закинуться, то любого припрет трахаться по кустам...»

Он, должно быть, знает, как пройти по скрипучему полу, как бесшумно открыть ржавую дверь...

«И как ты туда попадал? В секретную мастерскую по ремонту автоматов?»

«Ты бывал в секретном проходе позади „Танцев в тряпье“». (Продолжить.)

«Эти синяки у нее на теле... Ты, случайно, рассмотрел их не через дыру в стене?»

«Да, через нее, — кивает он. — Как она разделяет свой порошок на дорожки ножом, мастурбирует...»

Каждая клеточка его тела в один миг наполняется невыносимой тоской.

«Это вы сделали дыру?»

«Проковырял ножом».

Через нее и слышно неплохо. Все стоны, все резкие вдохи.

«Ты сделал эту дыру?»

«О да, — он причмокивает губами. — Как она разделяет свой порошок на дорожки ножом, мастурбирует...»

Он должно быть... Забрался на крышу?

«Ты вскарабкался по стене до ее окна, так? Как ЧЕЛОВЕК-КРАБ?»

«Какой еще человек-краб, ты о чем?» Он кашляет и отмахивается от тебя.

«Вы бывали в секретном проходе позади „Танцев в тряпье“», — вмешивается лейтенант.

«В Мартинезе я побывал везде — в каждом закоулке, в каждой щели».

Слава богу, лейтенант подключился...

«Но и в этом закоулке тоже?» — лейтенант не дает тебе закончить.

«Хочу еще спросить о ней».

«О ней...», — повторяет он как-то очень медленно.

Маленький укольчик боли.

«Какие еще секреты? Рассказывай!»

«Не в этой жизни, droite». Он кашляет и отмахивается от тебя, погружаясь в собственные мысли...

В мысли о ней...

Эту возможность ты упустил. Исправляйся, найди что-то еще, быстрее!

Момент упущен...

Ты никчемный детектив. Ленивый и никчемный.

Один маленький прокол, и я уже места себе не нахожу...

И правильно. Исправляйся немедленно! Надави на него! Только очень осторожно!

Ищи другие улики, как обычно. Докопайся до самого дна...

И правильно, сынок. Это никуда не годится. Исправляйся!

Нет. Все в порядке. Он уже у меня в руках. Необязательно доводить все до совершенства.

Нет, не в порядке. Срочно исправляй ситуацию! И будь предельно внимателен к деталям!

В порядке? А по ощущениям не скажешь. Такое чувство, что надо исправляться, вытащить из него все без остатка. Но очень осторожно...

Все совершенно не в порядке. Исправляй ситуацию, будь максимально эффективен!

«А по секретному проходу шароебился? Внутри „Танцев в тряпье“?»

«В Мартинезе я побывал везде — в каждом закоулке, в каждой щели».

Слава богу, мальчишка подключился...

«Ага, и в этом тоже? В „Танцах в тряпье“?»

«И как тебе удалось подобраться настолько близко, чтобы разглядеть ее синяки?»

«У меня свои секреты». На его потрескавшихся бледных губах проступает кривая улыбка.

«Ты вскарабкался по стене до ее окна, так?»

«Какое у тебя охрененное зрение, оказывается. Ты биноклем пользуешься?»

«Это ты оставил у нее под окном высохшие ландыши?»

«Да. Не нужно было этого делать. Это было ошибкой...» Правую сторону его лица сводит судорогой.

«Почему ты это сделал?»

«Как-то ночью я пришел, а она плачет. Сидит в углу прямо на полу и плачет как ребенок. Я никогда раньше ее такой не видел».

«Когда это было?»

«На следующий день после того, как я его убил».

«И ты принес ей ландыши?»

«Да, — он смотрит на обуглившиеся поленья. — Я уже не понимаю, зачем и что делаю».