«Правда?» Она поднимает бровь, как бы говоря: «И что же?»

«Вы бывали в Мартинезе раньше?»

«Да, мы тут с подружками пробовали простую жизнь на вкус. У нас были яхты, и... — она улыбается. — Не судите строго, но у моего возлюбленного яхты точно не было».

«Похоже, вы скучаете по тем временам».

«Да не то чтобы скучаю. Это ведь было не единственное место, куда мы — я и мои подружки из Озонна — отправлялись на своих сверкающих яхтах, словно какие-нибудь пираты...»

«Мы считали себя худшим из событий, последовавших за высадкой Коалиции в 8-м году. Представляете?!» Она покачивает головой.

О нет... Да она ведь очень сентиментальна. Иначе зачем она сюда приехала?

Но тут есть и еще что-то, нечто более глубокое, болезненное.

«Вам виднее».

«Я подверглась облучению, детектив, — бросает она. — Иногда я делаю глупости. Это болезнь. Из-за Серости. Например, я приплыла сюда. А мораль у этой истории такая...»

«Не проводи 22 дня в Серости ежегодно, не трать попусту свою юность, пробуя с такими же глупцами простую жизнь на вкус, и не доставляй почту для Эврара Клэра». Ее костлявый палец, словно стрела, направлен на твою грудь...

«Ну что, детектив, вы удовлетворены? Что еще можете рассказать о вашем задании по доставке почты для Эврара? Думаете, это поможет изменить это место к лучшему?»

Она чеканит каждое слово, будто гвозди забивает.

Температура воздуха между непромокаемым плащом и ее кожей возрастает, нагревая «Бесчувственность № 12», — аромат, который от нее исходит. Ты не можешь придумать ничего другого, кроме как сказать...

«Бесчувственность № 12».

Она вдыхает запах холодного воздуха, затем медленно вынимает руку из кармана.

Остается еле уловимый запах. Сладкий, словно аромат жевательной резинки, приклеенной к какому-то письму много лет назад...

Под непромокаемым плащом, во влажном воздухе между неопреном и ее кожей, под шелковым шарфом на шее — аромат парфюма. Ты не можешь придумать ничего другого, кроме как произнести его название...

«Я подверглась облучению, детектив, — бросает она. — Иногда я делаю глупости. Это болезнь. Из-за Серости. Например, я взялась за эту работу. А мораль у этой истории такая...»

То есть это повлияло на то, что она в принципе приехала сюда, в Мартинез? Интересно.

«Тогда зачем же вы приплыли сюда? На этот причал?»

О нет... Да она ведь очень сентиментальна.

Она очень сентиментальна. Ты знаешь ее недостаточно хорошо, чтобы понять почему. Так что пока это останется ее секретом.

«Это было, когда вы еще были подростком? Когда пробовали простую жизнь на вкус, как рассказывали мне раньше?»

«Я рада, что ваша кратковременная память, похоже, не пострадала. Как бы то ни было, я тогда была уже не подростком, мне было чуть за двадцать. Помню совершенно ужасную песню в стиле диско...»

«Диско — это действительно ужасно».

«Только я еще ужаснее...» Она смотрит через залив, зеленые глаза блестят.

«Диско не может быть ужасным».

«Может, только я еще ужаснее...» Она смотрит через залив, зеленые глаза блестят.

«Ха! Вообще, я думаю, мне тогда было около двадцати. Стыдно признать, но тогда я уже была не подростком. Должно быть, мне было чуть больше двадцати, потому что я помню одну особенно ужасную песню в стиле диско».

«Вы предпочли бы что-нибудь другое? Вместо молодежного центра?»

«Во-первых, не будет здесь никакого молодежного центра, чтобы он ни обещал вам и местным жителям. Это будет что-нибудь ужасное. Возможно, даже хуже, чем статуя... Так что да, я предпочла бы что-нибудь другое».

«Например?»

«Рыбное хозяйство. Я тут пообщалась с Лильенн, и она подкинула мне идею. Вся нужная инфраструктура здесь уже есть, а при моих связях...»

«К сожалению, это одна из миллиона вещей, до которых у меня никогда не дойдут руки. Мне пора признать, что я никогда не стану богатенькой альтруисткой, которая решает чужие проблемы деньгами».

«Мадам, какой у вас размер обуви?»

«Что? — Она смотрит на подошвы своих крошечных зеленых резиновых сапожек. — Тридцать пятый, думаю. А что? У меня очень маленькая нога».

Эти следы точно ее.

«Так вы расстроены тем, что не можете купить это место?» (Подвести итоги.)

«Да. Мне жаль, что у меня никогда не будет на это времени, детектив... Я всегда мечтала о рыбацкой деревушке на грани вымирания».

Она занимает оборонительную позицию, что на нее не похоже.

«Населенной призраками и древними воспоминаниями, — улыбается она. — Ну что, вам удалось узнать что-нибудь интересное... при выполнении этого задания?»

«Он хочет построить здесь молодежный центр. Для детишек Мартинеза».

«Молодежный центр, увенчанный статуей Эдгара Клэра!» Она бросает полный сожаления взгляд вниз, на причал.

«Ну так вперед, помогите ему. Пусть сделает это. Я не в силах ему помешать».

Влага пробирается тебе под кожу. Ты отслеживаешь ее взгляд: он проходит сквозь рыбачку... в сторону бетонной площади безымянной деревеньки, стоящей на берегу Мартинеза.

Закрыть глаза.

Бетонные плиты пересекаются, образуя абстрактные фигуры, среди которых видны небольшие следы: отпечатки, оставленные резиновыми сапогами. Маленькими резиновыми сапогами.

Не закрывать глаза.

«Молодежный центр, увенчанный статуей Эдгара Клэра...» Ее полный сожаления взгляд скользит по воде.

«Никуда. Давайте сменим тему».

«Разумеется. Может, перейдем к другим вопросам, которые вы хотели обсудить?»

«В безымянное поселение на побережье. Тут недалеко».

«Ах да, я все собиралась там побывать...» Она смотрит на другую сторону залива.

С тоской... явной и неприкрытой тоской. Зачем ей туда?

«Хм-м-м». Она кивает с хорошо скрываемым любопытством.

Она тебя даже ни о чем не спрашивает. Можно просто сказать...

«Поговорили? — Она сдержанно улыбается. — И что вы думаете о господине Клэре?»

Ну наконец-то! Пришло время выбрать СТОРОНУ.

«У меня сложилось ощущение, что международное сообщество его не одобряет».

«Ой, да ладно вам! Он тоже не бесполезен: как еще ему удалось бы оставаться у власти все эти годы? Хотя постойте...» Она сама отвечает на свой вопрос: