Пусть будет глубина, длина и нестандартность.

«Это был трансцендентный опыт. Я заглянул за Вуаль».

«...и понимаешь, что тело, в котором находишься ты, стало пустой оболочкой. Все воспоминания... пропали».

«...и понимаешь, что ты загнал себя слишком далеко. За точку невозврата».

«Представь, как ты не знаешь ничего, кроме сладостного забвения, и вдруг просыпаешься от невыносимой боли...»

«Представь, как ты просыпаешься с чудовищным похмельем».

Увы, нет среди ваших достижений ничего, что можно было б уложить в историю. Придется положиться на старую добрую ложь.

Может быть, рассказать ему, как ты вырубил Куно? Твоя решительность в той ситуации наверняка произведет впечатление на человека, ценящего порядок и дисциплину.

«Рене...» (Понизить голос.) «Я тоже служил в армии. В силах особого назначения. Секретная часть и тайные операции».

«Вот как?» У тебя внезапно появляется ощущение, что этот человек вправе тебя допросить. «И что же это был за отряд?»

Должно быть что-то с цветами и беретами. Солдаты постоянно на такое разделяются.

Скажи, что это секретная информация. Старый солдат должен тебя понять.

«Бирюзовые береты».

«Позволь мне тебя прервать, — поднимает он руку. — Я стар, но не глуп. Я узнаю солдата, когда увижу».

«Мы продолжим играть, если ты не возражаешь».

Странно, что он не купился.

«Это секретная информация».

«Я так и думал, — кивает он. — Мы продолжим играть, если ты не возражаешь, офицер».

Странно, что он не купился.

«Гончие Гарри».

«Угу... — кивает он. — Мы тогда продолжим играть, если ты не возражаешь?»

«На самом деле, я совершенно не хочу врать».

«Очень хорошо, — ни один мускул не дергается на его лице, когда он медленно кивает. — Может быть, тогда мы продолжим играть?»

Что-то неразборчиво пробормотать.

«Я так и думал, — кивает он. — Мы продолжим играть, если ты не возражаешь».

Удивительно, но он не купился.

«Пятый?..»

Это вопрос или утверждение?

«Утверждение».

«Вопрос?»

«Как ты думаешь?»

«Я... эм-м... у меня была собака... Фифи. Как-то раз я взял ее с собой на рыбалку. Стояла осень, волна качнула лодку, и Фифи выпала за борт. Я прыгнул за ней!»

Карабинер глядит на тебя, нахмурившись. Непохоже, чтобы он в это верил.

«Лодка перевернулась и затонула. У Фифи совсем не было сил, к тому времени ей было уже почти 11 лет. Я взвалил ее себе на спину и поплыл...»

«Остановись, пожалуйста».

«Я плыл семь часов. Фифи умерла у меня на руках, когда вода уже была мне по колено. Она была хорошей собакой...»

«Послушай... — он медленно качает головой, — я не знаю, зачем ты пытаешься накормить меня этим собачьим дерьмом, но знай, что я его есть не стану. Можно, мы уже продолжим игру?»

«Ты прав. Не очень правдоподобно, да?»

«Я даже не стану на это отвечать, — кривится он. — Если тебе больше ничего не нужно, то мы продолжим партию».

«А вообще-то, проехали. Не хочу врать».

Старый солдат неодобрительно качает головой. «Чего ты хотел?»

«Я вышиб из Куно дурь». (Махнуть в сторону двора.) «Этому пацану нужна дисциплина».

«Ты про двенадцатилетнего торчка, которого избивает его отец-алкоголик? — его глаза загораются. — Зачем ты это сделал?»

Знаешь, если так строить фразу, то звучит правда не очень хорошо.

«Он орал, что я собираюсь его развратить, — ежу понятно, что это вранье».

«Офицер, — говорит он с видимым раздражением, — это недопустимое поведение для любого, кто носит форму. Мужчина должен подавать пример, а не внушать ужас».

На какой-то застывший во времени момент этот старый солдат становится твоим вышестоящим командиром, вдохновляющим тебя стать лучшим человеком. Это приятное ощущение. Оно успокаивает.

«Если у тебя нет больше вопросов, мы хотели бы вернуться к игре», — говорит он и, судя по виду, он все еще переваривает то, что ты сказал.

«Я должен был заставить его уважать меня».

«Ты прав. Не надо было его бить».

«Нет, на самом деле мы с ним помирились. Я даже стащил наркоту у его папаши».

Лгать не в моем стиле. Я лучше продолжу спрашивать.

Конечно, мессир. Они ожидают, когда что-то молвите вы.