«Рене... Мне нужно отправиться в прошлое. Поможешь мне?»

Война не связана для него с сожалением. Неважно, момент все равно упущен.

«Я лучше промолчу».

«Ну конечно! — Карабинер смотрит на тебя с отвращением. — Вы, молодежь, совсем не уважаете чужое мнение. Лишь бы поспорить, выразить свое несогласие...»

«Но как только разговор становится серьезным, и появляется малейший намек на трения, вы сразу такие „лучше промолчу“. Уж лучше ошибаться, чем быть трусом!»

«Нет, я не это имел в виду».

«Ой, хватит, — отмахивается он от тебя. — У людей сейчас и так нет внутреннего стержня. Это мы уже проходили. Но чтобы человек в форме был таким бесхребетным...»

Ты знаешь, что имел в виду. Но получать такой нагоняй все равно неприятно.

«Прости старого ворчливого Рене, начальник! — встревает в разговор второй старик. — Он такой, какой есть: скорпион не перестанет быть ско...»

«Хорош трепаться! — карабинер обрывает Гастона на полуслове. — Нас ждет игра, вернемся к ней. Если, конечно, у господина полицейского нет к нам других вопросов».

«Я что, сказал это вслух?»

«Оружие!»

«Где?!» Он пригибает голову и осматривается с проворством, достойным удивления.

В отставке или нет — боец остается бойцом.

«Черт побери, сынок... — Нахмурившись, он снова поворачивается к тебе. — Ты же представитель правопорядка, нельзя же быть таким... дери тебя за ногу! Надеюсь, это всё?»

Нет... дело не в оружии. Тут какое-то болезненное вытеснение. Поздно, момент упущен.

«Папа?!»

Нет, не то.

«Что?.. А, понял. — Он отходит на шаг и, стиснув зубы, кивает. — Ты все-таки комик. Юморист. Невероятно».

«Ну ладно, посмеялись и хватит. Ты и так уже испортил и мой настрой, и игру в целом... Тебе еще что-нибудь нужно? Или мы все-таки можем начать новую партию?»

Это и так зашло слишком далеко. Нужно уважать его личные границы!

Честь — истинная добродетель. Такого детектива, как ты, воистину можно назвать святым за то, что не стал увиливать, даже когда никто не видит. Браво!

«Тихо, тихо, Рене. — На его лице отражается неподдельное беспокойство. — Ты прав, совершенно прав. Что было, то прошло. Не так ли?»

Он бросает на тебя умоляющий взгляд.

«Послушайте, я лишь хочу обернуть время вспять. Кто-нибудь из вас может помочь мне в этом?»

«Imbécile, un putain d'imbécile...» Старый ветеран хватается за грудь и пытается восстановить дыхание.

«Нет. — Он робко качает головой. — С этим мы тебе помочь не можем. Но, может, тебе нужна помощь с чем-нибудь другим?»

Карабинер слишком стар и немощен: он бесполезен. Но ты продолжишь службу. Movere tempore, рыцарь. Для стойких духом безвыходных ситуаций не бывает.

«Кто угодно заслуживает второй шанс».

«Imbécile, un putain d'imbécile!..» Старый ветеран хватается за грудь и пытается восстановить дыхание.

Этот вопрос связан для него с чем-то очень личным, но момент упущен.

«Достаточно, — на удивление решительно произносит второй старик. — Мы не можем тебе помочь. По крайней мере в этом. В таком эмоциональном вопросе...»

«Но не расстраивайся, я уверен, мы со старым Рене наверняка поможем в чем-нибудь другом».

«Да, конечно».

«Imbécile, un putain d'imbécile...» Старый ветеран хватается за грудь и пытается восстановить дыхание.

Этот вопрос связан для него с чем-то очень личным, но момент упущен.

Одна лишь мысль об этом уже нарушает его личные границы. Лучше не трогать.

«Ну, зависит от огнемета...»

«Зависит, не так ли? — Старый солдат издает странный каркающий звук, отдаленно похожий на смех, и принимается растирать себе грудь. — Но правда, зачем?»

Продолжай свои шуточки на тему военных преступлений, и он придет в хорошее расположение духа.

«Мне нужен второй шанс. В этот раз я сделаю всё как надо».

«„В этот раз“? — Он явно раздражен. — А в первый раз что мешало? Ошибся? Облажался?! Все облажались!»

«Любовь. Все дело в любви».

«Любовь всегда виновата, так ведь?»

Неужели это улыбка на его морщинистом... проехали, ее уже нет.

«Но дело ведь не только в любви. Так в чем же еще, господин полицейский?»

Лейтенант почесывает лоб и что-то бормочет себе под нос.

«Ну вот, опять».

«Да. — Лейтенант тоже поворачивается к тебе. — В чем же еще, офицер?»

«Нет. Я хочу вернуться в то время, когда любовь еще была возможна».

«Да-да, конечно... Метод в криминалистике. Так ты мне поможешь или нет?»

«Методы криминалистики — твоя вотчина, не моя. — Что-то в нем напрягается. Старик качает головой. — Найди другого дурака, а я не хочу принимать участия в твоих... шутках».

«Забудь. Проехали». (Оставить идею.)

«А я-то считал тебя занятым человеком, господин полицейский. Так что я, пожалуй, оставлю свои мысли при себе. Еще что-нибудь?»

Да он же ничего не знает, слишком стар. Былой огонь в нем давно угас. Но не переживай, мы продолжим службу. Semper fidelis, рыцарь!

Что ты там еще задумал?