«А? Что?»

«А? Что?»

«У вас был странный вид, когда он назвал имя жертвы нападения. — Он смотрит тебе в глаза. — Вы знакомы с этой женщиной?»

«Да».

«Вы ничего не хотите мне рассказать, прежде чем мы начнем беседу с ней?»

Только не говори самое первое, что пришло в голову.

«Это всё». [Уйти.]

Он кивает. «Все будет хорошо, офицер. Ничего страшного».

Его уверенность придает тебе сил. Все будет хорошо.

Будет ли? «Ничего страшного»? Тебе все-таки придется ой как непросто, постарайся ничего не испортить.

«Это непрофессионально, — произносит он и повторяет: — Скрывать от меня информацию было непрофессионально».

Ты сильно упал в его глазах.

«Я ее не насиловал».

«То есть вы говорите, что... — Он делает паузу, а затем добавляет спокойным тихим голосом: — Это вы ее изнасиловали?»

В грудной клетке холодеет, словно там все смерзается. Холодный пот струится по шее...

«Нет».

«Тогда постарайтесь, чтобы я от вас такого больше не слышал». Он ненадолго умолкает.

«Что еще?»

«Я спросил ее, где мы, в каком городе, может даже, какой сейчас год. Типа того».

Он пожимает плечами. «Все понятно, это ваш метод ведения допроса. Что-нибудь еще?»

«Она знает, что прежде чем отрубиться, я творил непотребства. Отжигал по полной. И это сказалось на моей психике».

«Так она вас слышала? Или вы отжигали вместе?»

Так вот что чувствуют люди, когда у них берут показания...

Вообще ничего забавного.

Ничего, прорвемся, скользкий ты червяк! Давай, покажи ему настоящее безумие, сбей его с панталыку.

«Я не буду отвечать на этот вопрос, лейтенант».

«Тогда я буду считать, она вас просто услышала. Что-нибудь еще?»

«Она слышала, что у меня играла музыка и происходило что-то странное. Из своего номера. Рядом с твоим».

«Что-нибудь еще?»

«Ну да, мы отжигали ночь напролет. Всю ночь куролесили, как Inzany Boys».

«Замечательно. Будем считать, она вас просто услышала. Что-нибудь еще?»

Прорвемся.

Забавно.

Ну, я бы не сказал.

Конечно забавно, скользкий ты червяк! Давай, покажи ему настоящее безумие, сбей его с панталыку.

Мне нечего скрывать.

А что, если все-таки есть, но ты об этом просто не помнишь?

«Я пытался к ней подкатить...»

«Ясно», — произносит он с непроницаемым выражением лица.

«Пожалуй, лучше остановиться на этом».

«Ага, — Он кивает. — Что еще вы натворили?»

«Думаю, все прошло более-менее нормально».

«Неважно, как все прошло, офицер. Что еще?»

«Она сказала, что потом я буду ее допрашивать и что мне при этом придется тяжко».

«Так и будет. — Он кивает. — Жаль, что я не узнал об этом раньше».

«Да как-то к слову не пришлось».

«Вам следовало рассказать об этом. Что-нибудь еще?»

«Ага».

«Что-нибудь еще?»

«Я с ней уже встречался. В коридоре. Когда проснулся».

«Понятно. Понедельник. Вы были не в лучшей форме».

«Она знает, что я не помнил о том, что работаю полицейским».

«Ладно. — Он кивает. — Это не так уж страшно».

«Нет».

Он повторяет: «Офицер, вы ничего не хотите мне рассказать, прежде чем мы начнем беседу с этой женщиной?»

Он практически не оставляет тебе пространства для маневров в этом вопросе.

«Ты имеешь в виду, что при упоминании ее имени я вдруг начал потеть и не знал, куда деть руки?»

«Да».

«А еще... у меня, типа... глаз начал дергаться?» (Указать на дергающийся глаз.)

«Да».

Сие — искусства таинства.