«Что с вами произошло?» Лейтенант наклоняется ближе, изучая твое заиндевевшее лицо.

«Что с вами произошло?» Лейтенант наклоняется ближе, изучая твое заиндевевшее лицо.

Не стоит делиться с лейтенантом темой про Ледокол. Ему не понять.

«Таков я отныне, Ким. Таким мне было предначертано стать».

«Таким — это каким? Ходячей маской?»

«Тем, кто Отринул Все Искушения».

«Включая пьянство?»

«Исключая пьянство. И наркотики».

«Какие же искушения Он тогда отринул?» — недоуменно спрашивает лейтенант.

«Хотя знаете что? Не желаю знать. Пусть это станет одним из ваших внутренних побочных дел. Я просто хочу вернуться к работе».

«Идем?» Он готов двигаться дальше.

«Включая пьянство».

«Гм. — Лейтенант, кажется, почти впечатлен. — Что ж, признание проблемы — первый шаг к ее решению. Может, теперь мы наконец-то сможем заняться делом».

«Исключая пьянство».

«Зрящим в Зеницу Затмения».

«То есть вы еще и ослепнуть решили? — Он качает головой. — Как насчет того, чтобы стать Теми, кто Раскрывает Убийства и вернуться к работе?»

Это не вопросы.

Лейтенанту вообще не нравится твой новый стиль.

«Последним рыцарем».

«Последний рыцарь... — задумчиво повторяет он, вглядываясь тебе в лицо. — Что ж, полагаю, вам идет. Вы будто и правда сумели повернуть время вспять, пусть только для себя одного».

Морда многоножки в янтаре...

Но почему-то его это не пугает, как тебя. Не заставляет дрожать от холода. Бедолага...

«Ладно, детектив. — Он протягивает руку и хлопает тебя по плечу. До странного одобрительно. — Пойдемте, нам пора ловить убийцу».

«Я Ледокол».

«Нет. Знаете, кто вы? Вы лейтенант РГМ, ведущий уголовное расследование».

«Я прорезаю свой путь к мерзлым землям Катлы и Ваасы, дробя каждую льдину на своем пути...»

«Нет, ничего вы не прорезаете, — терпеливо объясняет лейтенант, хотя голос его внезапно звучит очень устало. — Вы не огнеходец и не ледокол, и даже не Текила Сансет».

«Ничто, ничто не остановит Ледокол...»

«Да вы совсем поехали?! — срывается лейтенант. — Не отвечайте! И ПРЕКРАТИТЕ нести чушь! Идемте».

Один приказ лейтенанта — и ты тут же поникаешь, будто он захватил управление твоим мозгом или щелкнул каким-то главным переключателем.

Вся эта идея с Ледоколом вдруг кажется... отстойной.

Он будто мозг тебе перенастроил.

«Это мощная метафора, лейтенант. Метафора моей решимости».

«Что ж, хорошо. — Он явно испытывает облегчение. — Покуда вы четко понимаете, что это метафора, и не начинаете сочинять на ее основании лирического героя».

«Понял. Обещаю с этим не носиться».

«Ладно. — Лейтенант расслабляется. — Спасибо! И простите за расспросы. Это не мое дело. Вернемся к работе».

«Говорят, треск льда слышен с...»

«Ничего я не понимаю».

«Прости, Ким. Не знаю, что на меня нашло».

«Ничего, — тихо отвечает он. — Мы оба сейчас испытываем сильный стресс. Давайте попытаемся ему не поддаваться и не забывать, ради чего мы здесь».

«Нет, ничего вы не прорезаете, — терпеливо объясняет лейтенант, хотя голос его внезапно звучит очень устало. — Вы не огнеходец и не ледокол, и даже не Рафаэль Амброзиус Кусто».

«Нет, ничего вы не прорезаете, — терпеливо объясняет лейтенант, хотя голос его внезапно звучит очень устало. — Вы не огнеходец и не ледокол».

«Нет, ничего вы не прорезаете, — терпеливо объясняет лейтенант, хотя голос его внезапно звучит очень устало. — Вы не Текила Сансет, вы не ледокол. Пожалуйста, хватит!»

«Нет, ничего вы не прорезаете, — терпеливо объясняет лейтенант, хотя голос его внезапно звучит очень устало. — Вы не Рафаэль Амброзиус Кусто и не ледокол!»

«Нет, ничего вы не прорезаете, — терпеливо объясняет лейтенант, хотя голос его внезапно звучит очень устало. — Вы не ледокол, Гарри. Пожалуйста, хватит».

«Нет, ничего вы не прорезаете, — терпеливо объясняет лейтенант, хотя голос его внезапно звучит очень устало. — Вас зовут не „Ледокол“, а Гаррье Дюбуа».

«Нет, ничего вы не прорезаете, — терпеливо объясняет лейтенант, хотя голос его внезапно звучит устало. — Вы не дробите льдины, вы помогаете мне раскрыть дело. Пожалуйста, не забывайте».

«Нет. Знаете, кто вы? Вы офицер ревашольской гражданской милиции, ведущий уголовное расследование».

«Благородным страдальцем».

«Не думаю, что вам самому полагается так себя называть, — по губам его проскальзывает улыбка, — но ценю откровенность. А теперь давайте вернемся к делу».

«Ты про это?» (Указать на свое лицо.)

«Да, про ваше лицо, — тревожно кивает он. — Вас как будто удар хватил. Вы вообще можете им шевелить?»

Никак нет, лейтенант.

«Мне незачем им „шевелить“, это моя конечная форма».

«Не понимаю, офицер. — Лейтенант просто стоит перед тобой с недоуменным видом. — Пожалуйста, помогите мне понять».

«Говорить тут не о чем — остается лишь терпеть». [Уйти.]

«Еще как». (Приподнять пальцами уголки рта.) «Видишь?»

«Не волнуйся, со мной всё в порядке».

«На вид не скажешь, будто с вами всё в порядке, и я очень волнуюсь». Он скрещивает руки на груди.

Не позвонить ли в участковый лазарет? Тайком от него?

«Ты о чем, лейтенант?»