«Эти люди, они не убивали!»

«Эти люди, они не убивали!»

«Да? А кто тогда убивал?»

Обвини себя. Бросься грудью на амбразуру!

(Указать на себя.) «Это был я».

«Нет, стойте! — дергается Ким и быстро поворачивается к Кортенару. — Это не он».

Он напряжен, как предельно натянутая стальная пружина.

«Я убил его, потому что я неудачник с манией величия и верю, что я суперзвезда. И творю херню».

«Тебе, я смотрю, весело? — Глаза его опасно блестят. — А что, если я смеху ради застрелю сейчас одного из твоих приятелей?»

«Как насчет киптши?» Он направляет пистолет на Элизабет. «Вот хохма будет...»

«Пожалуйста, послушайте! — Она поднимает обе руки. — Ни этот коп, ни этот трибунал не решают, кто...»

Он выстрелит, он ее убьет!

Думай! ДУМАЙ! Почему он мне не верит?

Парни Харди признались, что повесили наемника. Все. Вместе. Тит сказал: мы вывели его на задний двор и повесили. Сказал вслух. В публичном месте.

«Погоди! Они не признавались!»

«Врешь. Де Поль слышала». Он не опускает оружие.

Револьвер Кьейль-40. Восемь пуль в барабане. Плавно покачивается в его руке — от опьянения.

«Неправильно слышала! — кричит лейтенант. — Вашего друга не повесили. Его застрелили. Мы нашли у него в голове пулю».

«Садовница даже не в их группе!»

«Пиздоболы...» Он дергает крючок. Из дула вылетает облачко дыма.

Выстрел звенит у тебя в ушах — тонкий звон, почти писк. Потом что-то кричат парни Харди...

Девушка распрямляется, оглядывается. Пуля прошла над ее головой и расколотила стекло в одном из окон.

«Промахнулся». Мужчина смотрит на револьвер и улыбается.

Ложь. Он специально поднял ствол и выстрелили в окно — ты заставил его усомниться. Лишь на секунду. Не думай, что в следующий раз он промажет.

«Я слышала что слышала, Корти! — Радистка смотрит на него. — Они говорили, что убили его. Что это хорошее завершение воскресного вечера».

Плохо. Нужно срочно сменить тему. Или будет второй выстрел.

Какую ТЕМУ? Тут стреляют — действуй, или будет слишком поздно. Ситуация критическая!

Плохо. Нужно срочно прекратить споры. В этой ситуации тебе не помогут разговоры про расследование — им плевать.

«Я слышала что слышала, Корти! — Радистка указывает на Тита. — Они говорили, что повесили его. Все вместе. Очень четко говорили».

«Повешение — это просто прикрытие! Послушай...»

«Признание было враньем».

«Его не повесили! — кричит лейтенант. — Его застрелили! Застрелил кто-то в Мартинезе. Они помогают нам найти убийцу».

«Послушай! Его застрелили! Не повесили! Послушай!»

«Врешь. Де Поль слышала». Он не опускает оружие.

Револьвер Кьейль-40. Восемь пуль в барабане. Плавно покачивается в его руке — от опьянения.

«Неправильно слышала! — кричит лейтенант. — Она — и эти люди — помогают нам найти убийцу».

Твои мысли останавливаются. Ты видишь только револьвер в бронированной руке — покачиваясь, он указывает на Элизабет. Ты открываешь рот как рыба, глотающая воздух...

«Нет, ее там даже не было!»

Он дергает крючок. Из дула вылетает облачко дыма.

Выстрел звенит у тебя в ушах — тонкий звон, почти писк. Потом что-то кричат парни Харди...

«Ничего... ничего...» Девушка хватается за левый бок. На животе белая рубашка расцветает кроваво-красным. Она хватает ртом воздух.

Вовсе не «ничего». Она истекает кровью. Если в течение десяти минут ей не помочь, она умрет.

«К черту...» Мужчина начинает доставать что-то из кармана.

Что-то шуршит по грубой ткани — пистолет?

«Жен! — поднимает руку громила. — Помоги Лиззи — ЖИВО!»

Его изрешетят. Их всех набьют свинцом — как только третий откроет огонь. И он это знает.

Он хочет, чтобы ты первым открыл огонь по наемникам. Ждет, что вы с напарником станете их щитом.

«Я тебя убью!»

«Вперед». Он дергает крючок. Из дула вылетает облачко дыма.

«Она же девушка — не надо...»

«Да?» Он дергает крючок. Из дула вылетает облачко дыма.

Выстрел звенит у тебя в ушах — тонкий звон, почти писк. Потом что-то кричат парни Харди...

«Ничего... ничего...» Девушка хватается за левый бок. На животе белая рубашка расцветает кроваво-красным. Она хватает ртом воздух.

Вовсе не «ничего». Она истекает кровью. Если в течение десяти минут ей не помочь, она умрет.

«С этими аборигенами хрен поймешь...»

Ничего не говорить. Просто стоять.

Он дергает крючок. Из дула вылетает облачко дыма.

Выстрел звенит у тебя в ушах — тонкий звон, почти писк. Потом что-то кричат парни Харди...

«Ничего... ничего...» Девушка делает шаг назад, спотыкается, хватается за левый бок. На животе белая рубашка расцветает кроваво-красным. Она хватает ртом воздух.

Вовсе не «ничего». Она истекает кровью. Через двадцать минут она умрет. Может, через пятнадцать.

«Еще гипотезы, коп? — поворачивается он к тебе. — Мы слышали, блядь, как они признались. ТЕБЕ ЖЕ!»