«Снова здравствуй, зайка». Ее серые глаза поблескивают поверх оправы очков.

Не теряя достоинства и сохраняя осанку, ты роняешь скупую мужскую слезу.

«Очень стыдно о таком просить, но я совсем поиздержался. Мне помогла бы любая сумма».

«Зайка, у меня при себе лишь пара сентимов. Но... Возьми. Его можно заложить. Авось продержишься». Она отстегивает с левого кармана куртки золотой значок и роняет тебе в ладонь.

«Восхитительно, — не без сарказма отмечает лейтенант. — У него есть значок».

Значок круглый, слегка поцарапанный. Рельеф в виде трех кораблей, за ними — вода и солнце. Внизу на надтреснутом зеленом поле написано «Сен-Батист, лето 31-го — регата».

Регата в Сен-Батисте задумывалась как праздник гражданской гордости (и дойная корова), проводить который планировали раз в два года. В итоге она прошла лишь дважды, в 31-м и 33-м. Регату 31-го вспоминают тепло. Присутствовавшие охотно расскажут вам о залитых солнцам трибунах, розовой шипучке и бронзовых ногах жеребцов в белых шортах.

А вот регата 33-го года стала лишь почвой для скандалов из-за допинга и ледяного дождя. Когда двух местных победителей лишили наград, город решил больше не проводить мероприятие.

Этот значок вполне можно загнать.

«Что такое „заложить“?»

«Все просто. Приносишь ценный предмет в „ломбард“, где тебе дают за него деньги. Позже можно забрать этот предмет за чуть большую сумму — если его еще не продали. Но никто все равно этого не делает...»

«А где мне заложить значок?»

«Перейди площадь и иди по дороге вдоль берега. У воды найдешь хибарку, пристроенную к старому каменному фасаду. Это и есть ломбард. Туда часто ходит старый друг моего мужа. Говорит, владелец очень любезен».

«Да, мы там были», — кивает лейтенант.

Предметы, которые можно заложить Рою Гнездо, лежат у вас в ИНВЕНТАРЕ, в разделе ПРЕДМЕТЫ. Заложить их можно в диалоге с Роем.

Ты там был, помнишь? Хибарка у канала.

«Обещаю выкупить его обратно, как только найду деньги». (Подвести итоги.)

«Ох, это не какая-нибудь там древняя семейная реликвия... хотя я была бы рада получить его обратно».

«Это мне поможет, Лена. Спасибо». (Подвести итоги.)

«Рада помочь, золотко». Она улыбается тебе снизу вверх.

Попробуй выдавить из глаза слезу. Не стесняйся, давай, жарь эмоциональной агрессией.

«Ёб твою мать. Моя жизнь кончена».

«Офицер. — Он наклоняется ближе, чтобы его слышал только ты, но говорит очень твердо. — Пожалуйста, возьмите себя в руки».

«Зайка, прости, но тебе, кажется, нужна более серьезная помощь, чем я могу дать». Она огорчена и даже слегка напугана.

«Ну конечно! Не стоило вас просить! Вот я дурак, да?»

«Боже мой, да я же умру в канаве! Ведь умру?»

«Что такое „получка“? Я такого не видал...»

«Шутите? — Он задумчиво замолкает. — Впрочем, наша зарплата и правда — смех один».

«Не так-то просто добиться приличной зарплаты, если за тобой не стоит сильная организация... Может, тебе поговорить с Эвраром, председателем местного профсоюза?»

Уже поговорил. Но денег Эврара навечно не хватит. Нужно больше. Что ни день, то новые траты!

Уже поговорил. Ты слишком гордый, чтобы брать его деньги.

Хорошая мысль. Может, ты слишком быстро сбежал? Посидел бы подольше — он бы дал?

Любопытная мысль. Этот Эврар, кажется, влиятельный человек. Может, удастся вытянуть у него из кармана пару монет?

«Снова здравствуй, зайка. Вижу, ты уже познакомился с коллегой». Она смотрит на лейтенанта.

Лейтенант вежливо кивает.

«Кто это тут зайка?»

«Как кто? Ты, офицер!»

«Хм... а может, и правда?»

«И что... нашел уже зайку себе в пару?» Она заговорщически улыбается.

«Когда-то нашел... — (Подмигнуть дважды.) — Но потом потерял ее...»

Что это за всратые подмигивания?

Что-то неврологическое, похоже... Истрепана твоя центральная нервная система.

«Хватит подмигивать». (Стукнуть себя по виску, чтобы исправить поломку.)

«Вижу, вы еще скорбите. Не стану лезть». Она ласково улыбается, не обращая внимания на эти дикие подмигивания.

«Боже, прости! Голова совсем дырявая стала! Совершенно забыла представиться», — хлопает она себя по лбу.

«Меня зовут Лена. Мы с Мореллом, моим мужем, сейчас живем на этой улице у нашего друга Гэри, но когда их нет, я захожу сюда выпить чаю». Она смотрит на тебя поверх очков и улыбается. Глаза ее блестят.

Эта Лена достаточно эксцентрична для нашей разношерстной компашки. Скорее ее вербуй!

Ничего не делать. Нервной системе, вероятно, уже нанесен непоправимый урон.

Что-то неврологическое, похоже... Истрепана твоя центральная нервная система.

«Ох, прости! — восклицает она, хлопая себя по лбу. — Голова дырявая стала! Совершенно забыла представиться».

«Нет. Все, хватит с меня этих брачных ритуалов».

«„Брачные ритуалы“ — не самая лучшая часть, зайка. — В ее глазах светится ласковое сочувствие. — Это, конечно, не мое дело — но, кажется, тебе очень не хватает человека, который о тебе позаботился бы».

«Всем нам подчас его не хватает. Ума не приложу, что бы я делала без Морелла...»

«Не знаю. — (Подмигнуть.) — Может быть, только что нашел?»

«Проказник! — Она широко улыбается. — Но мне слишком много лет. И я слишком замужем».

Твои заигрывания ничуть ее не смутили. В другое время, в другом месте она бы наверняка была бы рада такому вниманию.

«Я не хочу сейчас об этом говорить».

«Прошу прощения за излишнюю фамильярность! Мы же только что познакомились».

«Какой я зайка? Взгляните на меня!»

«Ты очень хорош собой. Эти усы, эта точеная челюсть... эта смешная ямочка на подбородке».

«Эта сраная ямочка не принесла мне ничего кроме боли».