Сцена готова к выступлению. Очень тихо... Слышно, как под ногами поскрипывают палеты.

Сцена готова к выступлению. Очень тихо... Слышно, как под ногами поскрипывают палеты.

Голова кружится. Тебя вдруг начинает пошатывать.

«Ну так что, готовы к... этому своему? Дайте знать, когда запускать караоке».

Сперва осмотреть зал.

Еще рано. В столовую просачивается бледный дневной свет. Столы надраены до блеска в ожидании посетителей...

На кухне кто-то варит кофе, но больше никого особо нет. Куда лучше было бы выступить вечером, не находишь?

Да. Всегда можно спеть вечером. В большой толпе не так страшно.

Кое-кто тут есть, но в основном заведение сморил послеобеденный сон. Народу не слишком много. Разумнее выступать вечером, нет? Но выбор за тобой...

Бар полон человеческого жужжания. Никому нет до тебя дела, но ноги все равно превращаются в макаронины. Ой, а теперь вон та пара смотрит! Так еще хуже...

Потеешь...

Тебя освистают.

Ты главное... двигайся, ага? Не стой столбом.

На сегодня столовая уже опустела — закрылась даже кухня. Кто-то выключил свет. Может, спеть в темноте — неплохая идея? Почти после закрытия...

«Гарт, я готов. Запускай».

В воздухе витает нетерпение.

Вот кто-то гасит свет и музыка вступает... Мы начинаем...

«Я любил заглянуть в крошку-церковь в Сен-Санс. Крошка-церковь мала, хоть бывала побольше. Небольшая река там журчит между скал. Как сестрицу ее обнимают утесы. Я там часто бывал. За церквушкой трава. Я там счастлив бывал и хотел бы остаться. Но теперь ты один. И всё в жизни пусто».

Ленивые хлопки кафешку оглашают. Про тело вспоминаете — и руки — они трясутся, вдруг осознаёте вы.

«Никому не хочу посвящать эту песню. Пел для себя».

Тебе странно говорить усиленным через микрофон голосом. Кто-то кашляет. Большинство посетителей вернулись к своим беседам.

«Да-да, — встревает управляющий. — Ну что, всё? Хочу выключить микрофон».

Последнее слово?

[Ничего не говорить. Уйти таинственно.]

«Мое почтение». [Поклониться и уйти.]

«Вечер придет, белый парус взовьется! Пролетарии всех стран, объединяйтесь!» [Уйти.]

[Выхватить пальцы-пистолеты, пальнуть в воздух и уйти.]

«Спасибо, Мартинез». [Уйти.]

«Эту песню я посвящаю автору того ебучего письма. Я тебя все равно люблю. Спасибо, мудила».

«Эту песню я хотел бы посвятить Гарту за то, что он разрешил мне ее спеть. Жизнь дерьмо, Гарт».

«Гм, ну... — Он явно не знает, как реагировать, твои слова застали его врасплох. — Это просто моя работа».

«Но, м-м-м, вы всё? Можно выключать микрофон? Я хотел бы его выключить». Он хочет, чтобы всё вернулось в обычный режим.

«Я хотел бы посвятить эту песню Контактному Мику. Все остальные — отстой».

Спасибо, древний рептильный мозг.

Недра, откуда доносился его голос, сейчас молчат. Он ушел — и вернется лишь во снах и кошмарах.

Он вас прям вытащил, мессир.

«Я хотел бы посвятить эту песню серому ничто, пожирающему наш мир».

«Эту песню я хотел бы посвятить своему напарнику Киму, пусть он и не здесь».

Лейтенант ничего не говорит — только коротко улыбается и отворачивается.

Он б умел — он бы вспыхнул.

«Я бы хотел посвятить эту песню РГМ. Ради бога, не увольняйте».

Лейтенант ничего не говорит — лишь грустно улыбается.

«Я любил заглянуть в крошку-церковь в Сен-Санс. Крошка-церковь мала, хоть бывала побольше. Небольшая река там журчит между скал. Как сестрицу ее обнимают утесы. Я там часто бывал. За церквушкой трава. Я там счастлив бывал и хотел бы остаться. Но теперь ты один. И всё в жизни пусто».

В воздухе витает нетерпение.

Кассета со щелчком в сей аппарат ложится. Музыка вступает...

«Я любил заглянуть в крошку-церковь в Сен-Санс. Крошка-церковь мала, хоть бывала побольше. Небольшая река там журчит между скал. Как сестрицу ее обнимают утесы. Я там часто бывал. За церквушкой трава. Я там счастлив бывал и хотел бы остаться. Но теперь ты один. И всё в жизни пусто».

По пустой столовой разносятся одинокие хлопки. Гарт. «Неплохо», — одобрительно кивает он.

«Да. Весьма неплохо», — присоединяется лейтенант. Ты вспоминаешь про тело и понимаешь, что руки твои трясутся.

Спасибо, древний рептильный мозг.

Ответа нет. Недра, откуда доносился его голос, сейчас молчат. Он ушел вглубь тебя — и вернется лишь во снах и кошмарах.

«Жизнь — ебаная пародия».

«Да. Ага. Так, я выключаю микрофон, можете сходить со сцены».

«Спасибо. Мне не нужен большой зал. Я пою для друзей».

«Спасибо за терпение. Теперь пора вернуться к работе».

«М-м-м... ага. В общем, я выключаю микрофон, ладно?» Микрофон выключается.

«Я любил заглянуть в крошку-церковь в Сен-Санс. Крошка-церковь мала, хоть бывала побольше. Небольшая река там журчит между скал. Как сестрицу ее обнимают утесы. Я там часто бывал. За церквушкой трава. Я там счастлив бывал и хотел бы остаться. Но теперь ты один. И всё в жизни пусто».

В воздухе витает нетерпение.

Вот кто-то гасит свет и музыка вступает. Но что за ком там в горле вдруг возник...

«Я любил заглянуть в крошку-церковь в Сен-Санс. Крошка-церковь мала, хоть бывала побольше. Небольшая река там журчит между скал. Как сестрицу ее обнимают утесы. Я там часто бывал. За церквушкой трава. Я там счастлив бывал и хотел бы остаться. Но теперь ты один. И всё в жизни пусто».

Слыхал ли мир когда оваций жальче? Мессир, вы никому не по душе.

«Да идите вы на хуй! Я старался как мог! Я ВЫЛОЖИЛСЯ ТУТ, а вы ОБСИРАЕТЕ?!»