«Да... — кивает мужчина. — Рельеф местности вносит интересное разнообразие в знакомую…

«Ничего. Я не думаю, я делаю».

«Мне так жаль, что это оказалась Коалиция». Он уже тебя не слушает. «После восьми лет, что я сражался с этими гиенами, жрал кошек и пил в горах собственную мочу...»

«Заморские державы разгребли за нами бардак, а теперь правят нами». (Склонить голову в знак позора.)

«Мне очень жаль, что это оказались они». Он смотрит на свои башмаки. «После восьми лет, что я сражался с этими гиенами, жрал кошек и пил в горах собственную мочу...»

«Так все и должно быть. Мягкотелые социалисты прокладывают путь для крепкого рабочего класса».

«Абсурд! Я уверен, ты не серьезно это говоришь». Он хмурится. «Мне очень жаль, что это оказались они. После восьми лет, что я сражался с этими гиенами-комми, жрал кошек и пил в горах собственную мочу...»

«А, это объясняет такие повреждения».

«Совершенно верно, сынок. Они обрушили на город адское пламя, прежде чем пойти штурмом. И это сработало». Ты замечаешь странный блеск в его глазах.

«Поэтому тут все разбомбили?»

«Смертельный удар... звучит мрачно».

Покачать головой и посмотреть на воронку.

«Но зачем утюжить их здесь, в Мартинезе?»

«Потому что это место — чертов плацдарм, — говорит он, показывая на залив. — Коммуняк надо было сперва хорошенько потрепать».

«Надо было выбрать место подальше от людей и домов».

«Это место — чертов плацдарм, сынок, — говорит он, показывая на залив. — Им надо было сперва хорошенько потрепать коммуняк».

«Погоди, а кто, значит, такие эти коммунары?»

«Коммуняки, коммунисты, социалисты, анархисты — называй их как хочешь. Они просто выбрали название, чтобы казаться особенными, — кривит лицо старый карабинер. — Бессмысленная сентиментальность».

«Может, отложим урок истории на потом?»

«Хорошо, — сердито отвечает старый карабинер. — Что тогда тебе нужно?»

«Может, морское чудовище поднялось тут из глубин?»

«Нет, — говорит он без тени улыбки. — Это был огонь тяжелой артиллерии».

«Это как-то связано с теми отверстиями от пуль, что я везде тут вижу?»

«Да, — отвечает он, неохотно кивая. — Это был огонь тяжелой артиллерии».

«Ты знаешь, как она образовалась?»

«Да, — кивает он и выпрямляется. — Это был огонь тяжелой артиллерии».