Отъедаясь твоей слабостью, в душу пробирается отчаяние. Какими бы ни были благородными…

Отъедаясь твоей слабостью, в душу пробирается отчаяние. Какими бы ни были благородными твои порывы как полицейского, оно сжирает и их.

Есть же внутри что-то еще. Должно быть. Но — ты будто окунаешь руку в мутную воду, шаришь, но ничего не находишь...

Да куда уж теперь шарить. Ты тонешь.

Ты все еще формируешь предложения. Это же лучше полного распада, верно?

«Лучше бы я, нахуй, сдох. В жопу, в жопу всё».

Он стоически смотрит на твою истерику из-за стекол очков.

В мире нет больше слов, которые сделали бы тебе лучше...

«Я потратил жизнь на защиту людей. А они ее не заслуживают».

«Не спорю с тем, что вам вверили особо... трудный район. Но бедность не делает человека неудачником, бедность — это просто... бедность».

«С меня хватит. Копов даже не любит никто».

«Да, порой тяжело терпеть недоверие, а то и открытую ненависть», — говорит он с грустной полуулыбкой.

«Ким, я больше не могу придумать, почему мне не похуй. Иди в жопу».

«Я? В жопу? Понимаю, это далеко не простое расследование, но...»

«Я потратил жизнь на защиту людей. А они ее не заслуживают».

«Куно не сомневается, что ты лошок, но чего сейчас-то вдруг ныть об этом?»

«Куно, я больше не могу придумать, почему мне не похуй. Я ухожу».

«Куно похуй на твое похуй».

«Лучше бы я, нахуй, сдох. На хуй, иди на хуй, Куно».

«Куно так и знал, что мусор — п***р».

«С меня хватит. Копов даже не любит никто».

«Поздняк. И чё теперь? Вскроешься?»

«Я потратил жизнь на защиту людей. А они ее не заслуживают».

На хуй Мартинез, на хуй Ревашоль. И меня на хуй. Я всё.

С меня хватит. Копов даже не любит никто.

Я больше не могу придумать, почему мне не похуй. К черту это всё.