Рабочий крепко спит.

Рабочий тупо смотрит на тебя, морща загорелый лоб. Глаза его пересохли после сна.

«Не знаю, о чем ты, любезный, но когда я отрубаюсь, я отрубаюсь. Без ячменя, без поэзии всякой. Просто дрыхну».

«Скажи, нырнул ли ты в блаженство, где нет никаких бывших?»

Рабочий тупо смотрит на тебя, морща загорелый лоб. Глаза его пересохли после сна.

«Не знаю, о чем ты, любезный, но когда я отрубаюсь, я отрубаюсь. Безо всяких бывших. Просто дрыхну».

«Да, давай сменим тему».

«Блестящая идея». Рабочий моргает, пытаясь согнать сон.

«Что насчет трупа на заднем дворе?»

«А что насчет трупа?»

«Тебя он, кажется, не волнует. У вас часто трупы на деревьях болтаются?»

«Тут, знаешь, каждый день люди мрут. Кто в канаве, кто в люк провалится, кого псы бездомные загрызут». Он делает паузу.

«Если кто-то решил откинуться на дереве, мне-то что?»

«Ну... тогда нет смысла расспрашивать тебя про тела. Но у меня остались другие вопросы».

«У меня, может, даже и ответы найдутся».

«Кто-то должен этим заняться. Похоже, этот кто-то — я. Расскажи, что об этом знаешь».

«Знаю вот что: плохо будет».

Ты более-менее уверен: это не пустое нытье. Мужик перед тобой крепкий, но даже он в этих местах старается вести себя поосторожнее.

«Что будет плохо?»

«Ты меня слышал. Выводы делай сам. Больше я не знаю — и меня это устраивает».

Лейтенант легонько тебе кивает, потом делает заметку в синем блокноте.

Итак, в профсоюзе считают, что покойный убивал людей, думает он. Даже наш Засоня об этом знает. Это немного — но все же полезная информация. Хорошая работа, детектив.

«Так уже плохо. Или тебе хорошо от висящего на дереве трупа?»

«Мужик, говорят, твой мокрухой занимался. На дереве который. И дружки его тоже. Мокрушники. Только одно и умеют — бардак чинить».

«Думаешь, стоит ждать насилия?»

«Стоп — кто говорит?»

«Все. Слух такой». Он вдруг зевает.

Перевод: больше ты от меня не узнаешь.

Наверное, его товарищи по профсоюзу.

«Просто пытаюсь понять, что ты о нем знаешь».

«Твое добро?» (Указать на бутылку и разлитый ром.)

«А то. Угощайся. — Он моргает. — А, не, пустая. Извини, братишка».

«Я уже. Славный ром».

«После пузыря-второго прям рубит жестко». Он трет лицо, потом роняет его в ладони. Слышится тихий храп.

Промолчать.

Он трет лицо, потом роняет его в ладони. Слышится тихий храп.

«Кто организовал стачку?»

«Мы... рабочие. Профсоюз. Мы знаем свои потребности, свои нужды».

«То есть лидера нет?»

«Ну, есть Эврар — председатель профсоюза. Умный мужик. Умеет вести переговоры. Он за нас горой».

«Хм, ладно. В целом... логично».

«Расскажи про „Уайлд Пайнс“». (Указать на эмблему на его комбинезоне.)

«Так называется компания, где я работаю. Занимаюсь логистикой».

Он не особо от этого в восторге.

«Звучит отлично».

«Логистика? Нет, это сущий ад». Он опускает голову обратно на стол.

«И как оно?»

«Как оно?» Докер широко зевает, потом смотрит на дверь кафетерия. На стекле поблескивают отпечатки пальцев.

«Ты не заметил, что творится снаружи?»

«Заметил. Сумасшедший дом».

«Ну тогда ты понимаешь суть. Нам всем было бы лучше без нанимателей и найма».

«Во-первых, я бы хоть высыпался по утрам... — Он трет глаза и опускает голову обратно на стол. — Право спать — вот что важно...»

«Я почти не выходил из этого здания».

«Ладно, — он не задумывается о частностях твоей жизни. — В гавани стачка. Пытаются вбить хоть какой-то здравый смысл в головы директоров „Уайлд Пайнс“».

«Во-первых, я бы хоть высыпался по утрам... — Он трет глаза и вздыхает. — Право работать? Кто б мне дал право спать...»

«Не уверен, о чем ты».

«В гавани стачка. Пытаются вбить хоть какой-то здравый смысл в головы директоров „Уайлд Пайнс“».

«Мне нужно задать тебе пару вопросов».

«Серьезно? Ты за этим меня разбудил? — Мужчина смотрит на тебя тупым взглядом, потом стонет: — Ладно, чего там, начальник?»

«Ты живой? Выглядел как жмур...»

«Э-э-э, чего? Я спал просто. — Кажется, он сердит. — Тебе чего, начальник?»