«О! Привет, чувак. Чай, кофе?.. Ой, в смысле, да пребудет с тобой любовь Матери».

«О! Привет, чувак. Чай, кофе?.. Ой, в смысле, да пребудет с тобой любовь Матери».

«Чай, кофе»? Что-то знакомое... Кофе и черствое печенье...

«Ты не знаешь, где сейчас другой „жутик“?» (Указать на странные машины, которые расставлены вокруг.)

«Другой „жутик“? А! Esa viejita muy estudiosa! — Он смеется. — Понятия не имею, дружище».

«Viejita» значит... бабуля?

«Ладно, спасибо. Посмотрим, может, мне удастся найти какой-нибудь другой способ...»

«Придется тебе подождать, пока она вернется или...» Он пожимает плечами.

Или залезть в ее радиокомпьютер.

«Погоди, то есть в церкви действительно живет кто-то еще, и это viejita?»

«Нет, это я зову ее „viejita“ из-за того, как она одевается. На самом деле она довольно молодая... — Он почесывает голову. — Ну, может, и не настолько молодая... Возраст — лишь одна из масок, которые мы носим».

Стоп. А вдруг это Руби?

«У вас не возникало ощущения, что она здесь от чего-то скрывается?» Похоже, лейтенанту пришла в голову та же мысль. Он достает свой блокнотик.

«Типа, как беглянка?» Он бросает взгляд на покинутый радиокомпьютер в другой части нефа, испускающий волны света. Затем качает головой.

«Не, приятель, как раз наоборот. Кажется, власти ее не волнуют, да и всё остальное тоже. Разве что, может, ее машины».

«Понятно. — Похоже, этот ответ удовлетворил лейтенанта. — А где она сейчас?»

«Дружище, я же сказал: я не знаю».

«Как ты можешь не знать, вы же оба живете тут?»

«Да я как-то не слежу за тем, когда она приходит и уходит. Просто иногда вижу, как она что-то печатает на своем компьютере. У нас разные интересы».

«Ты можешь мне еще что-нибудь про нее рассказать? Как она выглядит, что делает, кто она вообще такая?»

«Боюсь, что нет, ese. Придется тебе подождать, пока она вернется или...» Он пожимает плечами.

«Тебе не показалось, что она здесь прячется? Или пытается убежать от чего-то?»

«Типа, как беглянка?» Он бросает взгляд на покинутый радиокомпьютер в другой части нефа, испускающий волны света. Затем качает головой.

«Не, приятель, как раз наоборот. Кажется, власти ее не волнуют, да и всё остальное тоже. Разве что, может, ее машины».

«И ты не знаешь, где она сейчас?»

«Именно это я и говорю, дружище».

«Ты здесь давно. Не знаешь, почему эта церковь заброшена?»

«Как-то раз сюда нагрянула полиция», — отвечает он и его голос вдруг становится безжизненным.

«Вы были свидетелем?»

«На самом деле нет. Ну или большую часть я уже просто не помню. Любовь Матери сделала свое дело... Целительная сила Матери в том, что она позволяет тебе забыть обо всем».

Может, он просто не хочет обсуждать полицейскую облаву с полицейским?

Похоже, он действительно не помнит. Его чувство времени размылось.

«Ты видел, что произошло?»

«Ну ладно, спасибо». [Уйти.]

«Полагаю, ese, на этом разговор окончен». Фигура скрывается в тенях под потолком.

«Эта беседа была... занимательной».

«Однако я все же не уверен, что мы найдем здесь нашу подозреваемую».

«Однако я все же не уверен, что это имеет отношение к нашему расследованию».

«Ты, должно быть, и есть тот самый человек-краб».

«Не знал, что я краб. Но если ты решил называть меня так, я не могу тебе этого запретить».

«Честно говоря, ты больше похож на паука».

Он на мгновение задумывается. «Я всегда считал себя скорее пламенем, что трепещет меж потолочных перекрытий и балок. — Он ненадолго умолкает. — Возможно, мне стоит поработать над тем, как я передвигаюсь».

Да он тут не только над движениями работает. Посмотри на эту резьбу. А это что, вон там? Сумка с инструментами?

«Погоди-ка, это ты вырезал все эти фигуры?» (Показать на ближайшую колонну.)

«Конечно. Мне нужно было чем-то занять руки, поэтому я увлекся резьбой...»

«Теперь же эти руки на службе силы более великой, чем моя суетливость».

Что ж, попробуем разобраться с контекстом и значением.

«Я вижу, к чему все это. Такое ощущение, будто эти фигуры пытаются слиться с церковью, стать с ней единым целым. Или, может, с самой Матерью».

«Это всё для Матери, приятель. Не ищи скрытый смысл».

«Кем ты был до того, как стал человеком-крабом?»

«Я был членом банды, чувак. Но воспоминания о тех временах уже блекнут... Большую часть я даже уже не помню».

«То есть ты был бандитом, но даже этого не помнишь? Удобно».

«Удобство не имеет никакого отношения к тому, что происходит там, наверху...» Он обращает взгляд к потолку.

Этот взгляд выражает неподдельное вожделение, стремление. Словно он хочет стать единым целым с чем-то, что скрывается во тьме там, наверху.

«Вы помните, как вас зовут?»

На самом деле лейтенанту не очень интересна эта информация. Он просто хочет взять контроль над разговором в свои руки.

«Меня зовут Тьяго. Однако эти звуки сейчас ничего для меня не значат. Имя определяет не только твою личность, но и, так сказать...»

«... твое место среди товарищей, твое место в мире. Мне такое место сейчас ни к чему».

«Я тоже не заморачиваюсь насчет имен. Имена не нужны. Мне неважно, как меня зовут».

«Это не совсем так, но общий смысл ты уловил». Он загадочно улыбается. «Каждый из нас мог быть чем-то другим...»

«Все мы едины, все мы поем славу Матери».