Разговор · Тит Харди

Когда он представляет, как Глен лежит на брусчатке площади, истекая кровью, в горле у него встает комок.

(Пожать.) «Для меня честь драться с тобой плечом к плечу».

«Аналогично, начальник. Аналогично». Рукопожатие у него крепкое и приязненное.

(Не пожимать.) «Слушай, нам надо поговорить».

«Лады». Твоя грубость его, кажется, не задевает.

(Пожать.) «По сравнению с грядущими Сумерками всё это лишь детская потасовка. В грядущем очищении сгинем мы все».

«А ты бодрячок... Хотя если б меня подстрелили в зад, я бы тоже нёс мрак, наверное». Пожав тебе руку, он улыбается.

Пожать ему руку и молча кивнуть.

«Так чем могу помочь?» Рукопожатие у него крепкое и приязненное.

«Да я вообще просто попрощаться зашел». [Уйти.]

«Береги себя, начальник!»

Рука его вся в синяках и наполовину в гипсе. И всё же этот громила рад, что по-прежнему жив.

Не вздумай недооценить. Это самая глубокая благодарность, которую Тит в принципе способен кому-то выразить.

«Короче, я это всё к чему — спасибо, коппо, что не остался в стороне. Смелый поступок». Он протягивает руку.

«Это был охуенный выстрел. Охуенный! Вот уж чего они не ожидали». Он смотрит на тебя с недвусмысленным уважением.

«Одобряю инициативу — даже если сам ты говно, а не стрелок. — Он трет шею. — А все-таки, может, именно благодаря тому замешательству мы до сих живы...»

«Я такой думаю: где нам найти открывашку для этих консерв-переростков? А потом врывается коппо локо и просто его поджигает».

«Внушает, начальник. Лежали б мы холодненькие, если б не... — Он умолкает, протягивает руку. — Короче, я это всё к чему: спасибо».

«Бросок у тебя как у слепого клоуна на спидах, но, может, именно благодаря тому замешательству мы до сих живы...»

«Короче, я это всё к чему — спасибо, мужики, что не остались в стороне. Смелый поступок». Он протягивает руку.

«Короче, я это всё к чему — спасибо, коппо, что не остался в стороне. Смелый поступок». Он протягивает руку.

«Вот же ты ебанутый, — присвистывает он. — Не думал, что в тебе столько ярости. Ну да я в последнее время многих неверно оцениваю...»

Завидев тебя, покрытый синяками мужик сплевывает в специальную мисочку.

«Глядите, пацаны, — указывает он на тебя. — Непротивление злу насилием явилось... Удобно, когда за тебя дерутся другие, да?»

«Вали, урод. Не видишь? Мы поминаем мертвых».

«Ты перебил полгорода, — шепчет он. — Забыл?»

«Я просто хочу поговорить...»

«АХ ТЫ МУДИЛА!!! — От его рева у тебя чуть не лопаются перепонки. — Ты попытался повесить убийство на нас! О чем еще нам говорить?!»

«Это был тактический маневр. Полицейский. Тебе не понять».

«О, всё я понимаю, — с отвращением выплевывает он. — Просто говори, что ты там хочешь сказать, и вали из нашего зала, мудила».

«Просто удели мне минуту — а потом никогда больше меня не увидишь».

«Ладно, — бурчит он, — говори».

«Ладно, ухожу». [Уйти.]

«По-моему, пора тебе валить из Мартинеза, а, начальник?»

Акцент на последнем слове. Это завуалированная угроза.

«Не топите горе в бутылке. Это не поможет — поверьте, я пытался».

«Мои соболезнования вашей утрате».

Лейтенант вздыхает.

Завидев тебя, покрытый синяками мужик приветственно поднимает пиво.