Разговор · Дезертир

Не помогает. Старик смотрит, как ты стимулируешь мысленный процесс, избивая себя.

Ебаный коммунар! Уебок! Ты посмотри на него — просто пялится. Ударь его по больному!

Политика. Задави его ПОЛИТИКОЙ. Может, это раскроет его мотив...

О да!

Ты видел ландыши в траве на берегу! Это же символ революции времен войны!

Больше нигде, нигде в Мартинезе этой весной ты их не видел.

Погоди, вот же оно! Чертовы ландыши, засохшие ландыши на крыше у Клаасье!

О да!

Ты видел ландыши в траве на берегу! И на балконе у Клаасье!

И больше нигде, нигде в Мартинезе ты их не видел!

Теперь голова болит.

Да плевать! Ты видел ландыши в траве на берегу! И на балконе у Клаасье! Совпадение?

«Мне не требуется от тебя сотрудничество. У меня есть вот это». (Показать ему «Триангонг» калибра 4,46 мм.)

«Хе...»

«Оружие, в котором используются военные боеприпасы, — большая редкость, не так ли?»

«Это настоящее оружие, — он указывает на кобуру лейтенанта. — Не чета вашим мушкетерским пукалкам. Я видел, как вы скачете по улицам, размахивая этими штуками, на побегушках у либералов...»

«Выглядите как имбецилы. Почему не попросите, чтобы вам выдали настоящее оружие? — фыркает он. — Прете против автоматов с зажигательной бомбой... Конечно, будут трупы!»

Черт, он тебя видел. Он видел все, что случилось.

Он не просто рисуется. Отсюда ему могло быть отлично видно сцену трибунала.

Значит, он видел... Ладно. Ну и что. Не давай себя отвлечь.

«Ладно». (Признать его правоту.)

«Имбецил...» Он качает головой.

«Мы многих спасли — их лидера, Тита... Мы разобрались с ситуацией».

«Ни с чем вы не разобрались. Я все видел. Эти ублюдки их просто разорвали, и это ваша вина. И девчушку из-за вас убили».

«Для вас эти люди вообще ничего не значат. Стервятники пожирают этот город, а вы обеспечиваете им пропитание».

Тебя пытаются отвлечь. Сосредоточься на оружии. Только это имеет значение.

«Значит, вы наблюдали за столкновением?» Лейтенант указывает на противоположный берег. «Понравилась вам эта мясорубка? Это ваших рук дело. Ваш план. Вы виноваты в этих смертях».

«Вы ничего не понимаете...» Он в упор смотрит на лейтенанта, и по правой стороне его лица пробегает судорога.

«Ни с чем вы не разобрались. Я все видел. Эти кровопийцы их просто разорвали, и это ваша вина. Из-за вас большую их часть убили, даже жирного».

«Прекрати вилять. У меня на руках орудие убийства».

«Из-за тебя они все погибли, а ты просто гарцевал вокруг. Даже дружка твоего подстрелили... Я не успел хорошенько рассмотреть. Скажи, он истек кровью?»

«Закрой пасть. Все кончено — орудие убийства у меня».

«Кого ты пытаешься убедить, а? Своего дружка? Так его здесь нет». Он щелкает суставами пальцев. «Он мертв, не так ли?»

«Он не умер, он в больнице».

«Когда он умрет, в мире наступит ликование. Еще одним фаском меньше...» —шипит он, потом бросает взгляд на тростник, и по его телу проходит дрожь...

Он похож на марионетку, подвязанную к невидимой нити...

Он внезапно возвращается к жизни: «Ты прекрасно знаешь, кем он был: натасканным Коалицией мясником. Его даже человеком нельзя считать — он был просто молотком, измазанным кровью...»

«Он был насильником. Я не говорю, что он не заслужил того, что получил».

«...забивавшим нас в землю. Постанывая от удовольствия...» Он втягивает воздух со странным воодушевлением. «Вы, ищейки, становитесь такими дотошными, когда подыхает мясник, работающий на компанию. Я не видел вас на этом берегу целых сорок лет. Может... стоило убить кого-то подобного раньше?»

«Чтобы привлечь ваше внимание...» Он смотрит на тебя в упор; его глаза подрагивают. «Теперь вам не до избиения наркош и проституток по подвалам. Теперь вы проводите расследование. А не когда они мрут пачками...» Он тяжело дышит, раздувая ноздри...

Вот оно. Скажи «застрелил». «Застрелил», а не «убил»...

«Так ты его убил?»

«О, бесчеловечность...» Он закрывает свои черные глаза. «Одним вооруженным наемником в Ревашоле стало меньше». Ты практически видишь, как он выжимает из себя слезу. Его стиснутые кулаки начинают трястись от злости.

Лейтенант предостерегающе поднимает правую руку...

Тихо, больше давить на него не надо. Заслонка открылась...

...а лейтенант слушает, затаив дыхание.

Не открывать рот.

«Они оба были у меня на прицеле: и он, и шлюха. Я дышал с ними в такт. Я нажал на крючок и отправился в полет. Я летел, пока не приземлился у него во рту...» Его губы растягиваются в улыбке.

«Я не думал, что все еще способен на такой выстрел. Я ошибался. Он упал на колени, изо рта у него текла смерть, на лице было это тупое выражение. — Его улыбающиеся губы дрожат. — А его член все еще был в ней...»

Вот оно. Вспышка гнева почти стерла улыбку с его лица. Как черное облако...

«А потом?»

«Ничего. Я пошел спать. На следующее утро повсюду были ландыши. Мир стал белым. Насколько это возможно. Моя последняя весна здесь... Я знал, что фашисты придут мстить за своего...»

«И вот они здесь».

«Господин Дрос, вы понимаете, что признаетесь в убийстве?» — спрашивает лейтенант, немного помолчав.

«Да», — просто отвечает он.

«И в ту ночь вы наблюдали за тем, как жертва и молодая женщина занимаются сексом? Через оптический прицел своей винтовки? Перед тем как произвести выстрел?» Лейтенант медленно, очень медленно, достает свою записную книжку.

Старик кивает.

«Зачем?»

«Затем, что они им занимались...» Он пожимает плечами и причмокивает.

Мотив! Вот отсюда его можно будет вывести...