Разговор · Трепет

Не желая выпускать Ревашоль из своих объятий, зима снова сыплет мокрым снегом...

Осмотреться.

Сонно валит снег, покрывая и без того бледный прибрежный песок, смешиваясь со ржавчиной сточных вод.

Надо же, а ведь казалось, что уже весна.

Что я чувствую?

Одежда и головной убор тебя согревают. Одевшись как опытный путешественник, ты с комфортом разглядываешь побелевший пейзаж.

Лейтенант с некоторой долей беспокойства поглядывает, как ты дрожишь, но ничего не говорит.

Что на востоке?

Канал, через который ты сюда попал. За ним — сам Мартинез; район, где стражи порядка ничего не стерегут. Смех, огни, попытки предпринимательской деятельности, цинизм.

Кто-то отскребает снег с лобового стекла. В центре кругового перекрестка — памятник Филиппу III: к нему слетаются экскурсии младших школьников и оседлые птицы по зиме.

А дальше...

Огороженный двор. У ворот припаркован грузовик транспортной компании. От капота отражается яркий свет, льющийся из здания за оградой.

Чистый белый свет льется из окон запрятанного в руинах офисного здания идеальной кубической формы. Секрет...

И всё?

Как и всякий памятник, он служит еще и предостережением. На фигуру короля-расточителя отбрасывают длинную тень шестиэтажные руины, что на южной стороне перекрестка.

Потопать ногами в попытке согреться, стряхнуть снег. [Закончить с мыслью.]

«Надо двигаться дальше. Неизвестно, когда снег перестанет».

Скоро придет настоящая оттепель. Но пока рано.

Где Руби?

Неподалеку. Снег летит в темную воду. Она молится, хотя и не верует. Воздух гудит.

Это всё.

Что внизу?

Наслоения песка, отравленные промышленными отходами. Ливневка. Потайные бункеры. Крысиная возня...

Не нужно тайн.

Больше ничего не нужно.

Ветер-ветер, поведай мне тайну песков.

Кто-то запихал большую старую полярную куртку в бетонную трубу под пирсом. Наверное, теплая. Проверить, может, и не придется, но кто знает.

Что наверху?

Тоже аэростаты Коалиции — время от времени поблескивают огнями, рассекая снежную пелену. Одно крупное судно несет в брюхе ящики.

Аэростаты Коалиции как призраки зависли под покровом облаков и время от времени поблескивают огнями, рассекая снежную пелену.

Что на севере?

Заброшенная церковь, из которой сделали танцевальный клуб. Четверо молодых людей вкалывают тут как не в себя, что делает клуб еще хардкорнее.

А дальше к северу?

Узкая полоска суши змеей выползает из бухты Мартинеза. На близлежащих островках порой находят укрытие беглецы — как от закона, так и от самих себя. Эти рассыпанные по океану точечки во время сильного прилива и шторма иногда скрываются под покровом волн.

А на другой стороне бухты?

Дальше Озонн... Но снегопад слишком сильный. Так далеко не видно.

А до того? До завесы...

Залив Ревашоля, простор, глубина — аж до 1200 метров. Вода и воздух — солонее, чем здесь. Воды исчирканы огромными грузовыми судами с логотипами компаний: «Уайлд Пайнс», «ЗАММ», «Морийн».

А в самом дальнем уголке Ревашольского залива — силуэт «Стрельца». Этот боевой корабль Коалиции несет непрерывный дозор и всегда готов открыть артиллерийский огонь, если кто-то решить восстать против рынка. Ты содрогаешься.

А на островах?

На неровной скале когда-то был разбит лагерь — видны палатка, старая посуда и столовые приборы. Там уже давно никто не бывал, только возится рак-отшельник — ищет себе новую раковину.

Еще дальше — далеко от Мартинеза — горят огни острова Воскрешение. Это модный спа-курорт для упитанных озонцев с упитанными кошельками.

Заброшенная дощатая церковь. Когда-то серию называли «Сет сёр» — «семь сестер». Шесть из них были разрушены в ходе Революции.

Заброшенная церковь. Стены ее покрывает изморозь. Одна из «Сет сёр» — «Семи сестер». Остальные шесть были разрушены в ходе Революции.

Что на юге?

Магистраль 8/81. Днем и ночью по ней стремительно несутся машины. Обитатели домов под ее опорами пытаются совладать с жизнью в слякоти и снегу. Дальше на юг — Язва.

Язва...

...была когда-то парком, где отдыхали и восстанавливали силы пациенты Старого военного госпиталя. В двадцатые район служил карантинной зоной во время вспышки кори, сгубившей множество детей. С тех пор к госпиталю и парковой территории мало кто приближается.

Сейчас Язва — место совершенно дикое. Вечнозеленые заросли припорошены снегом и промышленной пылью. Стаями рыщут бродячие псы и даже волки. Полиция старается держать самые мрачные уголки под оцеплением.

Однако...

...тяжелые наркоманы все-таки пробираются в Старый военный госпиталь и роются в брошенных в спешке медикаментах в надежде чем-нибудь поживиться. Или просто передознуться спокойно.

Дальше к югу...

Ракушки мотогаражей, рядком сгорбившихся на холоде. Механик старательно латает отверстия от пуль в крыле «Купри 40». Это гаражи 41-го участка. Сам участок расположен в здании переоборудованной шелкопрядильной фабрики; на крышу ее падает снег. Сотрудники РГМ снуют в туда и обратно, зябко поеживаясь.

Патрульная Жюдит Мино стоит в углу, под узким навесом главного входа. Рассеянно наблюдая за снегопадом, она ищет в портфеле перчатки.

«Господи, да где же они...» — бормочет она вполголоса.

Хирург наблюдает за ней пару секунд, затягиваясь. «Вообще, сейчас не так холодно, чтобы без перчаток грозило обморожение».

Она кивает и опускает взгляд на руки. До обморожения, конечно, далеко, но запястья покрывает сеть тонких красных трещинок. Видно, что ее смущает чувствительность собственной кожи.

Вдруг она улыбается, подумав о чем-то своем, снова кивает хирургу и стремительно сбегает по лестнице навстречу снегопаду, так и не надев перчаток.

Вокруг по-прежнему падает снег. На западе вздымает грудь океан.

Нет, это был мой дом. Я хочу еще.