Разговор · Ким Кицураги

«Но знаете, кто, возможно, подходит? Господин Вильдруа — тот самый, с кем вы, м-м-м... попусту поругались в жилом комплексе...»

«Если хотите выйти на связь с Коалицией, сперва придется как-то перед ним извиниться. Но перед этим, возможно, придется поговорить с его юным компаньоном».

«Вот. Еще что-нибудь?»

«Но знаете, кто, возможно, подходит? Господин Вильдруа — вы встретили его в квартире того молодого человека...»

«Если бы я хотел выйти на связь с Коалицией, я бы сперва отыскал его. Но перед этим, возможно, придется поговорить с его юным компаньоном».

«Но знаете, кто, возможно, подходит? Господин Хейдельстам — он был у здания „Фельд“... у него еще специфическая манера говорить».

«Если вы это серьезно, то стоит следить, не попадется ли вам на глаза чиновник из Коалиции. Вдруг сюда кто заглянет».

«Да, именно».

«Изумительно. А я-то думал, ваш давешний интерес к морализму — только игра...»

(Развести руками.) «Да за всё это».

(Указать на себя.) «За то, какой катастрофой обернулась моя жизнь».

«Но разве это не ваше личное дело?»

«Нет-нет, я имел в виду la responsabilité. Ну, ту, которую возлагают».

«Я не могу сейчас отказаться от наркотиков. Я только-только на них подсел».

«Ой, нет, от пьянства я не откажусь. Где бы я был без него?»

«Как по мне, вам давно пора бросить курить. Вы будто смерти ищете. Выглядит жутковато».

«Как по мне, вам давно пора отказаться от различных веществ, которые вы употребляете. Это вовсе не способствует раскрытию дела».

«Как по мне, вам давно пора отказаться от пустяковых побочных задач и на 100 % сфокусироваться на деле».

«Отлично. Значит, мы на одной волне».

«Откровенно говоря, детектив, я и сам хотел поднять с вами этот вопрос».

«А мы что, не будем говорить о моих сапогах?»

«Ладно — давайте об этом поговорим. Вы украли сапоги». Он смотрит на твою сверкающую высокотехнологичную обувь.

«Поздравляю. Наверняка это потребовало солидных усилий и координации. Изрядной изобретательности. Подгадать время. А теперь я доложу о вас и вы отправитесь в тюрьму».

О нет! Ты коп, тебя нельзя в тюрьму...

ЛГИТЕ! ВЫКРУЧИВАЙТЕСЬ, ЛГИТЕ!

«Серьезно?»

«Увы, это шутка. Не могу ничего поделать с вашим правонарушением, — вздыхает он. — Что сделано, то сделано. Вернемся к работе».

Плевал я на твою дикую кражу, думает лейтенант и не смотрит на сапоги. Но знай: если меня спросят — я наябедничаю.

«Гонишь».

«Неужели? — поднимает бровь он. — Ладно. Вы чего-то хотели — связанного с делом?»

«Не надо, пожалуйста, я просто...»

«Это не те сапоги. Те мне так понравились, что я купил себе аналогичную пару».

«Разумеется, — кивает он. — Ладно. Вы чего-то хотели — связанного с делом?»

«Пока тебя не было, я узнал, что такое Серость».

«Чудесно. — Он не удивлен. — И что думаете?»

«Она ужасает».

«Получается, не зря я вас от нее оберегал, м? — Он слегка усмехается. — Но на самом деле Серость не иллюзорней, скажем, воды. Или смерти. Или того факта, что мы застряли за веками собственных глаз, у себя промеж ушей, и говорим...» Он осматривается с неожиданно задумчивым видом.

«Простите. Философские беседы — не мой конек. Вы, кажется психически стабильны — вот и продолжайте в том же духе. Хотите обсудить что-то еще — или вернемся к делу?»

«Мне прям ваще норм».

«Рад слышать. Рад, что вас не повело, — он одобрительно кивает. — Продолжайте в том же духе. Хотите обсудить что-то еще — или вернемся к делу?»

«Она будто ненастоящая».

«Всё будто ненастоящее, детектив. На самом деле Серость не иллюзорней, скажем, воды. Или смерти. Или того факта, что мы застряли за веками собственных глаз, у себя промеж ушей, и говорим...» Он осматривается с неожиданно задумчивым видом.

«Погоди, ты не удивлен?»

«Я не могу помешать взрослому человеку разбираться в фундаментальных географических и энтропонетических свойствах нашего мира, верно же?»

Может, не стоило и пытаться, думает он.

Может, это проявление гиперопеки. Таков подтекст.

«Где мы, лейтенант Кицураги?»

«В Элизиуме, — отвечает он. — За веками собственных глаз. Как и все люди, детектив. — Он оглядывается и вздыхает. — Мир такой, какой есть. Рад, что вас от этого не повело. Продолжайте в том же духе».

«Хотите обсудить что-то еще — или вернемся к делу?»

«Расскажи мне еще раз о деле».

«Что именно вы хотите знать?»

«Мы можем снова пройтись по вводным данным?»

«Вам нужно провести брифинг? Еще раз ознакомить с делом?»

«Да не, сымпровизирую».

«Тут незачем импровизировать. Если вам не прислали бриф, это не проблема — мне прислали».

«Три дня назад на экстренный пульт РГМ поступил звонок. Анонимный информант сообщил, что в Мартинезе, за гостиницей-кафетерием „Танцы в тряпье“, обнаружили тело повешенного охранника. Труп пребывал там четыре дня — и никто не явился на место...»

«За это время жертву полностью обчистили. Информант не идентифицировал тело, но использовал термин „самосуд“. Между местными докерами и логистической компанией „Уайлд Пайнс“ продолжается затяжной конфликт. Мне дали инструкцию рассматривать эту смерть как часть оного».

«Почему мы ничего не знали про звонившего?»

«Звонившая — вероятно, Клаасье — не оставила возможности себя опознать. Голос был приглушен каким-то устройством — на пульте не смогли определить ни возраст, ни пол».

«Зачем прятаться?»