Разговор · La Fumée, том первый. № 4

Другими словами, ты вожделеешь не машину, а то чувство свободы, с которым тебя заставили ее связать.

Статью выдает неестественно напыщенный язык и слишком самоуверенный тон. Ты почти наверняка читаешь переработанное университетское эссе, которое, к тому же, не помешало бы отредактировать.

(Достать ручку.) Так, я кое-что быстренько подкорректирую...

Вооружившись своей верной ручкой, ты тратишь совершенно неоправданное количество времени, вымарывая бессмысленные фразы и необоснованные претензии...

К тому времени, как ты заканчиваешь, оригинальная статья становится почти нечитаемой.

«Вы знаете, большинство людей просто написали бы письмо редактору...»

«Или даже лучше, — поправляет он себя, — вообще бы ничего не делали».

Не могу поверить, что кто-то решился напечатать этот бред. (Покачать головой.)

Журнал нагло смотрит на тебя. Он уверен, что ты просто ничего не понимаешь.

Этот хлипкий журнал прав. В глубине души ты знаешь, что единственная настоящая ставка — это жизнь и слава против чудовищной смерти в огне.

О да! Аварии — вот что здорово разгоняет кровь.

Вот видишь? Не избежать вывода, что «Тип-Топ Турне» — это апофеоз «зрелищных» развлечений капитализма.

Ха, а ведь и правда. Меня действительно интересует там только насилие!

А что плохого в хорошей автокатастрофе? С ними только смотреть интереснее!

Погоди, а кто это написал?

Это любопытно: у статьи указано два автора — Настеб Энкалада-Берналь и Иссул Бюхер.

Минутку... эти имена кажутся ужасно знакомыми.

Ты прав, потому что скорее всего, это анаграммы имен «Стебан» и «Улисс» — студентов-коммунистов.

Я уверен, что это не настоящие имена.

Стоп, а почему это не настоящие имена?

А ты когда-нибудь встречал хоть одного человека по имени Иссул? Ну перестань, очевидно же, что это псевдонимы.

Более того, скорее всего, это анаграммы.

«Тип-Топ Турне» — это интеризоларная серия гонок, знаменитая высокими скоростями, неприлично дорогостоящими рекламными контрактами и огромным числом жертв. В Ревашоле ее этапы проходят каждые четыре года на престижном гоночном треке «Карусель Зеро».

Прочитать колонку редактора.

«Товарищ! Как ты знаешь, название нашего журнала взято из бессмертного выражения Мазова: „Du cristal à la fumée”. Так он говорил о том, как жесткие кристаллические структуры капиталистической идеологии при коммунизме превращаются в дым...»

«Но и мы, как те структуры капиталистической идеологии, сами рискуем обратиться „à la fumée”. В отличие от многих изданий, готовых пичкать своих читателей ободряющей размазней, La Fumée не боится говорить радикальную правду, даже когда эта правда может отпугнуть потенциальных подписчиков».

Всего четвертый выпуск — а они, похоже, уже растеряли всю свою читательскую аудиторию.

Возможно, они переоценили рыночный спрос на такого рода комментарии.

«Так что если ты ценишь наш радикальный мазовистский взгляд на современную политику, культуру и международные отношения, пожалуйста, подпишись на наш журнал». Твои собратья по борьбе — Редакция».

(Прошептать.) «Ким! Кажется, это коммунистический журнал».

«А чего вы ожидали? Он лежал в кабинете профсоюза дебардёров. Они же, наверняка, его и финансируют».

Спокойно. Притворись, что всё в порядке.

[Убрать журнал.]

На обложке ежеквартального журнала напечатан большой шарж на покойного короля Фрисселя. К его голове приставлены раскидистые белые рога, доходящие до самых углов журнала.

Пролистать страницы и посмотреть, что бросится в глаза.

К своему великому разочарованию, ты не находишь ни одной цветной картинки. Страницы покрыты колонками убористого текста, которые изредка перемежают небольшие черно-белые рисунки.

Обрати внимание, никакой рекламы. Так кто же оплачивает этот вестник радикализма?

Ты несколько раз пролистываешь страницы большим пальцем, а потом возвращаешься к оглавлению...

Журнал делитcя на несколько рубрик: «Международное положение», «Kunst und Kultur» и «Местные вопросы». На внутренней стороне обложки напечатана колонка редактора.

Почему тут рога?

Потому что белые рога — один из символов коммунизма. Означает общество, живущее в согласии с миром природы — и, в то же время, превыше его.

Так нельзя обращаться с бывшим королем — даже с таким невыносимым, как Фриссель.

Причем тут Фриссель?

При том, что Фриссель был неумелым, глупым и жестоким правителем. Короче говоря, воплощением всего того, что хотели свергнуть коммунары. Это сатира, понимаешь?