Разговор · Ноик

Начнем войну (Хэй! Хэй!) Зажжем танцпол! (Хэй! Хэй!) Нам нужно больше (Хэй! Хэй!) Мы армия, мы хардкор! Да!

Да будет благословен мир, который дал завершиться хардкорному циклу! Истинному наследнику долорианских ценностей. Прошло три с половиной века, а дары всё не иссякают.

Неиссякаемы чудеса, рождаемые культурным взаимодействием, которое так мудро продвигает свободный мир!

У меня есть нора и баблецо, У тебя фигурка есть и лицо, А ну-ка, вместе! Скачем по миру!

СКАЧЕМ ПО МИРУ!

Пожалуй, выберу спортивный костюм в качестве хардкорного прикида — чтобы повысить подвижность конечностей.

Тогда уж и свисток возьми.

Я стану последней машиной модерн-вечеринки в финальном противостоянии плоти и духа!

Прекрасная смерть.

Хардкор — это люди, хардкор — это республика, веселье, бунт. Мы правим, мы учимся, мы сражаемся.

Довольно предсказуемо, но в целом неплохо.

Кажется, мне нечего добавить.

Значит, ты явился с пустыми руками, чистый и ничем не обремененный. Хардкорный проситель. Придется довольствоваться этим.

Расцвет хардкора может произойти только здесь, в Ревашоле, на дне геополитической бездны. Трубят боевые рога. Мы сможем начать с начала.

Да, очень мужественно. Прекрасно.

Вообще-то, так нечестно. Повсюду народ отжигает.

Данный уровень концептуализации тебе недоступен.

Твоя концептуализация принимает данный факт с торжественным восхищением и благодарностью.

СВЕТИТ СОЛНЦЕ, НАС НЕ ОСТАНОВИШЬ, МЫ БУДЕМ ТАНЦЕВАТЬ ДО КОНЦА СВЕТА!

ЕСЛИ СТРАШНО, ПРОДОЛЖАЙ. ПРОДОЛЖАЙ ТАНЦЕВАТЬ ДО КОНЦА СВЕТА.

Я хочу с вами перечпокнуться.

Повтори-ка.

Я хочу с вами перечпокнуться!

Отлично, детка!

Агрессивный. Монотонный... Но в то же время каким-то образом сакральный. Примитивный и футуристичный, как человек-машина. Нет ничего, кроме здесь и сейчас. Все едино, цель едина... У тебя получился какой-то список. Части, которые не складываются в целое.

«Что Тьяго рассказал тебе о церкви?»

«Человек-краб некоторое время наблюдал за этим местом. Чувствовал всякое. Негативные волны. Насколько нам известно, церковь выстроили уби. Около трехсот восьмидесяти лет назад. Она также являлась саркофагом».

«Для чего?»

«Для запечатывания. Сокрытия. Чего-то, чего они боялись. Чего-то нового, невиданного для изолы». Он всматривается в темноту над потолочными балками. «Думаю, именно это человек-краб и ощущает, когда забирается наверх...»

«Вроде как это какое-то старинное дерьмо этого мира, о котором узнали уби... И решили, что лучший способ справиться с этим — построить церковь. Чтобы окружить. Сдержать».

«Я не совсем понимаю. Что именно сдержать?»

«Не знаю... Да и они толком не понимали. Что оно делает. Но это то самое, что ищет и пытается измерить эта Соона», — он кивает в сторону женщины.

«Но ее усилия не принесут плодов. Измерить это не получится. Такие как она все время пытаются все измерить. Даже то, что измерить нельзя».

Ветер снаружи крепчает, и деревянная церковь скрипит. Пылинки кружатся в темноте и падают на выбеленные временем половицы. Здание, кажется, не отличается крепостью.

«Почему ты считаешь, что Соону постигнет неудача?»

«Здесь это частенько случается, правда? Подобную хрень нельзя измерить... она ведь... неосязаемая».

«Кажется, это здание... не слишком прочное».

«Нет, оно вообще ни хуя не прочное. Здесь вместо церкви нужно было построить анодный клуб», — ухмыляется он...

«Анодная музыка без сомнений сдержит это нечто». Его слова эхом разносятся по залу...

«А если нет, что ж...» Он непринужденно пожимает плечами.

«Ну, если это что-то неосязаемое, то и волноваться не о чем».

«Может, тебе удастся выяснить, в чем дело, коп. Думаю, волну ты уже поймал...»

«Я обнаружил в Мартинезе проклятую торговую зону. Может, от этого пытались уберечься уби?»

Парнишка потирает подбородок и начинает бормотать себе под нос: «...расходится концентрическими кругами... исчезающие деревни...»

«...а потом из-за этого коммунары потерпели неудачу и не смогли защитить плацдарм. Да, в этом месте хватает неудач».

«Если подумать, то звучит неправдоподобно».

Он пожимает плечами. «Не знаю. Может, да. Может, нет. Вряд ли мы узнаем правду, коп. Даже у меня есть ограничения в пси-области».

«Думаешь, в этой теории что-то есть?»

«Хм, жуть какая. Сменим тему».

«Похоже, таким делом как раз мог бы заняться Отряд дальновидцев».

Парнишка пожимает плечами. «Сомневаюсь. Думаю, даже уби толком не понимали. Что оно делает. Но это то самое, что ищет и пытается измерить эта Соона», — он кивает в сторону женщины.

«Ты хочешь сказать, здесь есть покойники?!»

«Ну не в буквальном смысле. В метафорическом».

«Ты помог нам пробраться внутрь, коп. Поверить не могу, что тебе это удалось...» Он осматривает зал, оценивая убранство.

Его умные глаза светятся изумлением.

«Только между нами. Не знаю, заметно ли это, но... я немного подозрительно отношусь к представителям власти. Но ты, ты действительно помог хардкорному подполью».

«Да. Вы действительно помогли. Помогли хардкорному подполью». Он разводит руки в стороны, наблюдая за тем, как спидпанки обустраиваются в церкви. «Как это случилось?»

Будущий лидер вырезает какие-то футуристичные узоры на полу, обильно потея.

Асель использует микрофон, чтобы услышать дерево под водой.

Парень с большой головой врубил танцевальную мелодию и слушает ее на повторе. Витражное окно позади него дребезжит от басов.