Разговор · Резчица игральных костей

«А, да. — Она потирает лоб; платок оставил на смуглой коже едва видную полоску. — Надеюсь, вы не пытались звонить мне».

«Думаю, ни одна из кнопок домофона не работает, включая мою. Я все еще пытаюсь подключить домофон. Прошу прощения за неудобства».

Тогда кнопка без таблички на домофоне, должно быть, принадлежит ей.

«Что случилось с тренажерным залом?»

«Это был не просто тренажерный зал, это был боксерский клуб „Артемитеп“ — общественный проект, созданный, чтобы увести проблемных подростков с пути наркотиков и преступности».

«А кем был этот Артемитеп?»

«Один хороший человек... из Земска. Я слышала, в юности у него были проблемы с законом, поэтому он решил открыть тренажерный зал — своего рода компенсация для общества».

«Возможно, это именно то, что нужно Куно, — общественный боксерский клуб».

«Хм, Куно, — она прищуривается в тусклом свете. — Кто такой Куно?»

«Да он же тут как король».

«Ах да... Вы имеете в виду того парнишку, который ругается как сапожник? Да, я слышала, как он матерится на заднем дворе...» Она выглядывает в окно: сейчас там подозрительно тихо.

«Думаю, для того чтобы ему помочь, одного тренажерного зала будет мало».

«А, вы имеете в виду того парнишку, который ругается как сапожник? Да, я слышала, как он матерится на заднем дворе...» Она выглядывает в окно, ее лицо отражается в темном стекле.

«И правда, кто же такой этот Куно?.. Остается только догадываться».

«Мелкий рыжий гремлин, любит осквернять трупы».

«И что же стало с этим общественным проектом?» (Подвести итоги.)

«Ничего. Можно даже сказать, что это только ухудшило ситуацию с молодежью в Мартинезе. В какой-то момент прошел слух, что висящая в зале груша набита амфетаминами».

Знать бы раньше!

Нет конечно. Никто не стал бы хранить наркотики таким образом.

«В конечном итоге Коалиция отменила финансирование, и клуб обанкротился. Это было несколько лет назад. С тех пор на площади стало куда спокойнее».

«Судя по детям, которые мне тут встретились, из этого ничего не вышло, да?» (Подвести итоги.)

«На самом деле я хочу спросить о другом...»

«Хорошо. Надеюсь, мне удалось помочь вам хоть немного разобраться. О чем еще вы хотели спросить?»

«А что там насчет разбитых окон?»

«Ох, там такая история приключилась, — вздыхает она. — Была одна компания, которая обещала починить окна в любое время суток. Казалось бы, что могло пойти не так?»

«Оказалось, что на самом деле это предприятие было только прикрытием для незаконного вещания снафф-мильё. Кто бы мог подумать?..»

Хм, а что такое «снафф-мильё»?

Поверь, тебе этого лучше не знать.

«И они даже хлам за собой не убрали. Перегородили весь коридор, и я понятия не имею, как это одной разгребать».

«Хлам? Круто, очень круто. А что за „снафф-мильё“?»

«Это секретная радиостанция, по которой передают реальные убийства с реальными жертвами. Некоторые люди готовы заплатить большие деньги, чтоб от этого кайфануть».

Ей вовсе эти фразы голос не меняют: это лишь факты, и не более того.

В каком это смысле «кайфануть»?

«Не переживайте, в МПС есть отдельное подразделение, которое занимается только незарегистрированными секретными радиостанциями, — лейтенант поворачивается к тебе. — Это не наша проблема».

«Могу только пожелать им удачи. Поймать таких нарушителей довольно непросто», — произносит она и переключается на какую-то другую мысль.

«Ужасно. Их арестовали?»

«Полагаю, за ними пришла МПС. У них же есть специальное подразделение по борьбе с такими секретными радиостанциями».

Прием, это полицейская энциклопедия: МПС означает «Международная Полиция Сотрудничества».

«Как бы то ни было, мне кажется, расследовать передачи мильё — не ваша задача. Мне, наверное, не стоило даже упоминать про них. О таких вещах лучше вообще не вспоминать».

«Погодите, люди действительно занимаются такими вещами?»

«Занимаются, — кивает она. — Полагаю, за ними пришла МПС. У них же есть специальное подразделение по борьбе с такими секретными радиостанциями».

«Не хочу ничего слышать про этих больных придурков».

«Отличное решение», — произносит она и переключается на какую-то другую мысль.

«Жаль, что с окнами все так вышло. А по поводу этих мильё не хочется даже спрашивать...»

«Да, не стоит», — она опускает глаза, а потом снова поднимает взгляд на тебя.

«А что это за лопасти винтов и лыжи?»

«Их производила одна компания, „Слипстрим“. После того как они сменили область деятельности с выпуска винтов на производство лыж, их исполнительный директор „ушел в отпуск“... со всеми деньгами компании». — Она опирается подбородком на руку и ухмыляется.

«Если честно, я нахожу это весьма забавным. Полагаю, он до сих пор шлет приветы из своего отпуска в Тулуле, Тиумутири, Хашт-Коре или где он там находится».

«Но это же незаконно! Вот так взять и сбежать с деньгами компании. Почему его не арестовали?»

«Конечно незаконно. Но в бизнесе такое случается сплошь и рядом. Кроме того, „Слипстрим“ все равно теперь в прошлом. Все оставшееся имущество было арестовано приставами еще в 47-м. Понятия не имею, почему эти лыжи и винты все еще здесь».

Это всего лишь инвентарь. Зачем за ним возвращаться?

Может, из них можно сделать меч?.. Нет, погоди, забудь. Это займет слишком много времени.

«Интересно. О чем же говорится в этих „приветах“?»

«Да как обычно. Полагаю, о том, как у него родилось множество новых бизнес-планов и о том, что он ждет не дождется начать их реализовывать, как только вернется, конечно...» — ее улыбка становится шире, но потом она замечает взгляд лейтенанта, стоящего за тобой.

«Такие люди — сущее проклятие для бизнеса», — сурово произносит лейтенант.

«Да, конечно. Но „Слипстрим“ все равно теперь в прошлом. Все оставшееся имущество было арестовано приставами еще в 47-м».

«Понятия не имею, почему эти лыжи и винты все еще здесь... Полагаю, от них теперь мало пользы».

«Да как обычно. Полагаю, о том, как у него родилось множество новых бизнес-планов и о том, что он ждет не дождется начать их реализовывать, как только вернется, конечно...» — она смеется и кружится в своем кресле.

«Но „Слипстрим“ все равно теперь в прошлом. Все оставшееся имущество было арестовано приставами еще в 47-м. Понятия не имею, почему эти лыжи и винты все еще здесь...»

(Посмотреть на свои ботинки.) «Как бесчестно...»