Разговор · Испорченный журнал

Он не злится. Просто эта вонючая кипа бумаги у тебя в руках заставляет его переживать за сохранность собственных записей.

Знаю, знаю. Сильви уже сказала мне, что я утопил его в унитазе.

Если ты знаешь, что он плавал в унитазе перед тем как оказаться в мусорке, то зачем ты его нюхаешь?

Я полицейский. Это моя работа. Я просто исследую улики, понимаешь?

Беспочвенное издевательство над собственным носом не способствует раскрытию преступлений, приятель.

Ситуация становится неловкой и враждебной. Извини, нос, давай просто забудем об этом.

Твой нос одновременно обижен и благодарен.

Ты злишься на меня, нос?

Да, оказывается, твоему носу не нравится самозабвенное вдыхание говномиазмов. Какой, бля, сюрприз, мусьё. Завязывай. Опусти этот журнал и держи его подальше от своего носа.

Был вариант понюхать его, вот я и...

... то есть ты хотел насладиться союзом помойки и унитаза? Узнать, что произойдет, если эти двое замутят? Понял, молчу.

Может... может это мой фетиш? Может такое быть? Не задумывался об этом, нос?

Помойно-сортирная вонь — это не твой фетиш, и ты это знаешь. Твой нос нихуя не в восторге.

В каком именно?

Помнишь, я сказал, что запах туалета наверху такой неописуемый, что достоин воспевания каким-нибудь поэтом?

Разве поэт сказал бы «дополненный цитрусовыми нотками средства для чистки унитазов»?

Ну конечно! И еще много чего сказал бы. Чистящие пластинки используют в «Танцах в тряпье». Возможно, там журнал и выбросили в унитаз? Ты выбросил.

Не помню такого.

Может быть, тебе нужно быть повнимательней? В общем, нос говорит тебе следующее: этот журнал был выброшен тобой в унитаз в «Танцах в тряпье». Средство для чистки унитазов в твоем номере пахнет точно так же.

В каком? Ты не уверен, что уже нюхал его. Или еще хуже... Тебя мучает чувство, что ты его пропустил.

Открыть тайник в планшете.

Хм. Два края планшета, кажется, немного разошлись. Похоже на слегка перекошенный выдвижной ящик. Если осторожно перегнуть планшет через колено...

... пластины со щелчком встают на место. Наверное можно было бы... ну, ты знаешь...

Стоп... Я почему-то не хочу.

Чего ты ждешь? Просто...

Потому что ты знаешь, к чему это приведет.

Чую, не ждать нам ничего веселого.

Открыть тайник.

Легко и беззвучно пластины сдвигаются. Тайник открыт.

Взять билеты.

Два нарисованных цветными карандашами улыбающихся осьминога тянут друг к другу щупальца. Это билеты на вход в зоопарк в восточном Ревашоле. Посещение аквариума оплачивается дополнительно — по этим билетам можно пройти и туда.

Убейся нахер, ублюдок.

Слова просто... возникли в твоей голове.

Кому они предназначены?

Сам-то как думаешь?

Тебе.

Моргнуть.

Внутри лежат два отрывных билета и открытка ручной работы.

Взять открытку. (Продолжить.)

Ты смотришь на открытку, пытаясь заставить свою руку пошевелиться. Никак. Это слишком. Назад пути нет.

Нет, без подкрепления здесь не обойтись. Эту открытку невозможно прочесть. Руки отказываются повиноваться.

Где-то в лазарете участка лейтенант Кицураги поворачивается на бок и говорит: «Ай!». Его раны жутко болят.

Хм... Похоже, в твои руки встроен автоматический защитный механизм, который не позволит, чтобы письма из прошлого задурили тебе мозги.

Это я. Это я не даю его рукам двигаться. Хватит с нас. Мы не будем ничего читать. Погибли люди. Ему нужно работать, а не терзать себя тем, чего уже не вернуть.

Лейтенант прочищает горло. «Сейчас не самое подходящее время, чтобы заниматься личными делами, — произносит он. — Давайте продолжим».

На картонную основу наклеена тонкая вощеная бумага. Когда ты берешь открытку в руки, она шуршит, будто листва. Ты видишь фиолетовые цветы, растительные узоры, следы клея.

Открыть.

Внутри открытки — слова, написанные знакомым почерком: круглые буквы, завитушки — женская рука.

Молодая женщина — двадцать с чем-то лет. Ты ощущаешь заботу, старание и улыбку, хотя все это вряд ли можно определить по почерку.

«Гарри, — ты уже начал читать. — Мне захотелось написать тебе письмо, чтобы ты смог прочесть его, когда проснешься. Может быть, оно тебя порадует».

Выброси это. Прошу.

Но оно же меня порадует...

Порыв милосердного ветра налетает со стороны Ревашольского залива, поднимая в воздух пыль и газеты. Ты чувствуешь, как он шевелит открытку...

ОТПУСТИ.

Бросить открытку, чтобы ее подхватил ветер.

Нет! Не выбрасывай! Там еще осталось немного! Это не бог весть что, но хоть какая-то возможность быть вместе...

Бросить открытку, чтобы ее подхватил ветер.

Ветер выхватывает открытку из твоих пальцев. Холодно, пора отпустить, вощеная бумага шуршит, тихий и низкий шепот... Затем внезапный порыв поднимает открытку к моросящему серому небу. Прочь от тебя...

Маленький клочок бумаги танцует над Мартинезом — над ленивыми волнами, бьющимися о берег; над домами — разрушенными войной и новыми batiments nouveau; над тобой, наблюдающим за серым небом, и твоими мокрыми грязными волосами.

Над далекими улицами, над 8/81, даже над старым рыбным рынком и церковью. Она больше не принадлежит материальному миру. Этот великий город сохранит ее вместо тебя. Забудь о ней. Ради собственного блага.