Разговор · Ким Кицураги

«Все ясно, — делает заметку он. — Кто недостаточно белый, того не ждут на Диком Севере».

«...потому что им нравится убивать».

«Ага, нам понравилось. Весело было, да, парни? — Он оглядывается. — Отлично потусили».

«Блядь, Деннис, это было не чтоб тебя развлечь. Она...» Он обрывает себя.

«Людей убивают, — записывает он, — потому что им это весело».

«...потому что им не понравился твой наниматель».

«Именно что! Это город профсоюза! Кто с компанией, того мы прикончим!»

«Бля, Деннис, мы не убиваем людей за то, что они работают на компанию! На нее половина порта работает...»

«Работаешь на неправильную компанию, — записывает он, — и тебя казнят».

В отличие от одного из его парней.

Жирный Ангус. Могучий силач. Час пробил — дави его.

Не забывай: это не только про Клаасье. Это про них самих и Мартинез: их район, их ответственность.

Отлично. Мне нравится. Этот парень учится.

Снаружи, в ночном свете — тихий, обрамленный натриевыми лампами. Изодранный...

Снаружи, под утренними лучами — изодранный, в развалинах. Окна кафетерия занимаются утренним светом.

Снаружи, в полуденном солнце: развалины. Мостовые потрескались, со скамеек сходит краска. Ветер носит газеты.

Снаружи, в вечерних лучах — потертый, в развалинах. По мостовой вытягиваются тени. Выстрел вдалеке.

«Ну что ж, тогда дело закрыто. — (Оглядеться.) — Возвращаюсь домой».

«А?» Он удивлен.

Ты его подловил. Теперь наноси удар.

«Серьезно. Уезжаю писать отчет. Так и напишу: в Мартинезе людей убивают просто за то, что они не понравились местным».

«Ага, пусть знают! — мужичок бьет кулаком по столу. — Мы тебя убьем нахер!»

Не понимаю. Наверное, они все просто тупые. Слишком тупые для аргументов. Может, лейтенант за тебя им объяснит.

«Тит, со мной было то же самое. Меня она тоже заманипулировала».

«Хуево быть тобой, — пожимает плечами он. — Но заруби на носу — Тита Харди заманипулировать нельзя. Я-то знал, что она ебанько». Он указывает на лестницу.

«А ты — ты сам в душе не ебешь, зачем ходишь наверх. Каждый раз, когда ты спускаешься и поешь ее песню, это написано у тебя на лице. Она пробралась тебе в голову, чувак. Тебе пизда».

«Жестко, Тит, — качает он головой. — Жестко, но справедливо. Он у нее в руках».

«Офицеры РГМ не находятся в руках у свидетельницы. Мой напарник просто хотел подтолкнуть вас к признанию — своим специфически эмоциональным способом».

Почему ты сказал, что она заманипулировала тебя? Она манипулирует ими — забыл, что ли? Я тебе такого не суфлировал — откуда взялась эта грязная ложь?

Это моя вина. Из-за меня ты выглядел слабым — не стоило тебя к этому подталкивать. Но этот парень — Краснобай — сам не понимает, во что ввязался. Остерегайся его так называемых советов.

«Я понимаю, что происходит. Меня тоже обидели. И теперь я хожу с черной тенью на сердце».

«Что ты несешь?»

«Тит. Мужик. Рдело лето. Я был молод. Ухнул в омут головой».

«Красиво сказано, но блин... — он чешет в затылке. — Я из профсоюза докеров, а не сердечных дел».

«Сказано и правда красиво — потому что он спер это из песни. Песни старика, которого тоже наебала баба. Имени не помню, он вроде уже умер».

Так вот оно откуда. Ты когда-то услышал песню, и фраза засела в голове. Вероятно, это было не лучшее когда-то.

Эти неотесанные пролетарии не умеют говорить о чувствах. Не стоило им открываться. Никому не стоит.

«Меня сломала одна чика. Прям полный пиздец».

«Разуй глаза, коп, — разводит руками он. — Эти люди — докеры, они не хотят слушать про твой психанутый цирк!»

«Вообще я не против цирка, босс...»

«Ага, и я. Всегда приятно посмотреть, как рыдает коп».

«Этого вы не увидите, — вмешивается лейтенант. — Хватит цирка, офицер. Давайте вернемся к нашим официальным вопросам. Или даже... — Он кивает на выход. — Как насчет небольшой передышки?»

«Тит, братишка! Как я мог не догадаться? Не прочесть в ее глазах?» (Указать на свои глаза.)

«Когда я пробудился, нечто скользнуло в этот мир вместе со мной. Древняя скорбь».

«А, ты про эту тень. В твоем возрасте... похмелье и убить может. — Он смеривает тебя взглядом. — Никогда бы не подумал, что такое скажу, но, может, тебе лучше поскромнее с бухлом?»

Ложь. Надо ПОСМЕЛЕЕ с бухлом.

«Достаточно о тени, офицер. Давайте вернемся к нашим официальным вопросам. Или даже... — Он кивает на выход. — Как насчет небольшой передышки?»

«Ладно, мужики. Ясно же: вас развели. Сыграли на ваших чувствах. — (Провести смычком по воображаемой скрипке.) — Стояли и наяривали, а вы смотрели».

«Нихуя подобного! — вскакивает с криком Глен. — Ничего мы не смотрим, как кто наяривает!»

«Погоди, Глен... я хочу это услышать. Это кто это, по-твоему, передо мной наяривает?»

«А сам как думаешь?» (Продолжить игру на воображаемой скрипке; многомудро улыбнуться.)

«Я думаю, что у тебя крыша отъезжает, скрипач».

«Не-не. Этот сраный клоун пытается меня довести. Но с Титом Харди такое не пройдет. — Он смотрит тебе в глаза. — Либо ты кладешь смычок, либо уходишь».

«Он положит смычок. — Он поворачивается к тебе. — Положите смычок, офицер».

Нет, не понимаю! Весь наш спектакль со смычком с треском провалился. Задумка была недурной, но исполнение — трагически никчемным. Ты выглядел как псих, а не полицейский.

(Достичь крещендо в игре воображаемым смычком.) «Кровь у нас в крови».

«Кровь в крови? — Он качает головой. — Вот тебе совет, начальник. Когда в следующий раз попытаешься вспугнуть кому-нибудь кукушку, убедись, что собственная не улетела».

Не понимаю, что произошло. Зачем ты это сказал? Я тебе ничего такого не советовал! Положи смычок и больше не отступай от сценария.

Ты обещал отличные варианты ответа. Ну и где они?

Ах, ты отличных хочешь? Лови — шика-а-а-а-рные просто...