«Всегда рад полицейскому!»

«Да, отличный способ внушить всем ложное чувство безопасности. Они продают нам классные технологии, а потом засылают экспертов, которые делают вид, что они не эксперты...»

«Но Соль делится своими технологиями с другими».

«Тревожно».

«Звучит довольно безобидно».

«Да, но вспомните: Соль знаменита — печально знаменита — шпионскими технологиями. Не слишком ли... удачно складывается?»

«Похоже, их присутствие способствует экономическому развитию и процветанию».

«И ты видишь в этом проблему?»

«А вы вспомните: Соль знаменита — печально знаменита — шпионскими технологиями. Не слишком ли... удачно складывается?»

«Ага, угу. Так к чему ты вел?»

«К тому, что Соль остается закрытым регионом, но солийские агенты влияния постепенно пробираются в высшие эшелоны власти на других изолах».

«О да, я чисто Дик Маллен. Только лучше, потому что я настоящий».

Его глаза на мгновение расширяются. «Э-э-э... да, конечно. Ну так вот...»

«Вообще не знаю, хороший ли я сыщик...»

«Говорят, что лучшие мастера всегда скромны. Ну так вот...»

«Что-то мне подсказывает, что ты пытаешься мне льстить».

«Быть может, с моей стороны было нескромно полагать, будто я хорошо вас знаю. В конце концов, мы только познакомились. Прошу прощения. Но возвращаясь к теме...»

«Не уверен, что мне нравится, куда идет эта беседа, но готов тебя выслушать».

«Ну так давай».

Открытая улыбка на устах — преопытного торгаша уменье.

Чего он так дергается? Что с его самообладанием? Проанализировать его манеру держать себя.

Рубашка на нем вообще не сидит. Взгляни хотя бы на пуговицы, они едва держатся — будто что-то хочет из-под них вырваться.

Его внушительная мускулатура?

Нет, он тщедушный. Попробуй еще раз.

Что-то, что надето под рубашкой?

Да. Вроде керамической брони, например. Которая позвякивает, как жемчужины или стеклянные шарики, когда ее сегменты соприкасаются. И которую украли с трупа во дворе рядом с его квартирой.

«Вижу, ты ценитель высококлассного боевого снаряжения».

«Я знал, офицер, что вы догадаетесь». Он тяжело вздыхает. «Простите, что не сказал сразу. Я...» Он расстегивает рубашку.

«Мне стыдно за содеянное. И я не хотел, чтобы вы узнали». Под рубашкой поблескивает белоснежная эмаль — худую грудь закрывает тонкое полотно из подвижных керамических пластин.

Не чую лжи, мессир. Он признаётся.

Стыд неожиданно искренний.

«Гэри, что происходит?»

«Я забрал кирасу повешенного. Я... я не специально».

«Черт, Гэри...»

«Угу».

«Как не стыдно! Немедленно отдай кирасу офицеру!» Женщина смотрит на тебя с тихой мольбой.

«Гэри не хотел помешать расследованию, офицеры, он просто... бестолковый и совершенно нищий. Но он всегда нам помогал, позволял жить у себя. Шел за Мореллом бог весть в какие джунгли...»

Он верный друг.

«Гэри, почему ты мне солгал?»

«Потому что дал слабину, — отвечает он, глядя в никуда. — Нужно было сказать сразу, как только я вас увидел, но...»

«Он трусишка». Старушка смотрит на Гэри материнским взглядом.

«Какого ЧЁРТА, Гэри?! Ты напортачил?»

«Позже объясню...» — не находит он в себе сил закричать.

«Тебе известно, кто убил повешенного?»

«Я был уверен, что профсоюз, но... теперь уж точно не буду об этом болтать. Даю слово. Не знаю — и больше не стану разглагольствовать на эту тему».

И это правда всё, что ведомо ему.

«Я был уверен, что это профсоюз... бандиты из профсоюза. Самосуд из-за стачки. Но это знают почти все в городе. Хотел бы я рассказать вам больше...» Он качает головой.

«Немедленно отдай мне броню».

Он снова вздыхает, повесив голову, и полностью расстегивает рубашку. Показывается кираса — комплект к ботинкам повешенного. Вскоре она у тебя в руках. Пахнет потом Гэри.

Но такая легкая. Как мешок с ватой.

Вот оно. То, что защитит твое бренное тело. Надень — и живи.

«Ну что, Гэри, мы закончили?» (Подвести итоги.)

«Да. Конечно. Я никогда больше не совершу подобного». Он оглядывается, избавленный от некоего груза. Губы его по-прежнему дрожат.

«Почему ты на самом деле выбросил одежду в мусор?»

«Все снимали с него броню, я видел. Его одежду разбросали по всему двору, всё воняло...» Он смотрит себе под ноги.

«Я пошел выносить свой мусор и решил прибраться. Тряпье на земле, а он болтается, ну и... — Он сглатывает. — На мгновение честь меня подвела. Я подумал: он иностранец. Все говорили, что не местный».

«Оставалась только кираса, ну я ее и снял. Было раннее утро, никто не видел. Я забрал ее. Зря. Если бы я знал, что у вас будут из-за этого проблемы, я бы не... — Его губы начинают дрожать. — Блядь...»

Чистосердечно кается, мессир. Не чувствую попытки обмануть вас.

«Ничего. — Лейтенант делает пометку в блокноте. — У нас оставался открытый вопрос, и сейчас вы его закрыли».

«Простите, мне так жаль, что я назвал вас „желтым человеком“, — беззвучно говорит он. — Флотом Сюзерена руководили солийские офицеры. И большинство из них встало на сторону короля, когда...» Он качает головой.

Они были до глубины души консервативны, вдруг осознает он.