«И снова привет, gendarme».

«Нет, просто хотел знать, принадлежишь ли ты к ним».

«О да, принадлежу! Я член этого клуба по удовольствиям... тайного, sub rosa кружка, что собирается в подвалах под покровом ночи... субботней ночи, порой даже пятничной!»

Это про спорт, он просто спортсмен, всё дело в форме, в атлетических навыках... и нет тут ничего больше.

«Я пообщался с твоим воскресным другом».

«Да? — на его губах расцветает улыбка. — И как он вам?»

«Он понравился мне не так сильно, как ты».

«Ну дела, — смеется он. — Почему же?»

«Почему он остался у тебя посреди ночи?»

«У него есть ключи. И ему нравится вид... — он мягко поводит рукой с сигаретой. — На море, я имею в виду».

«Кем вы двое приходитесь друг другу?»

«Я же говорил — мы друзья. Воскресные друзья. Друзья, что любят иногда встречаться».

«„Воскресный друг“ — что это значит?»

Он вздыхает: «Что его не будет здесь, когда станет сложно».

«Такого вообще можно назвать другом?»

«Да — по воскресеньям». Он улыбается.

«Я не хочу говорить о других людях. Я хочу говорить о тебе».

«М-м-м? — мурлычет он. — А что я, gendarme?»

«Кто он?»

«Гость из первого мира. Он не такой, как мы с вами, gendarme, — он улыбается — немного печально. — Он всегда может вернуться».

«Куда вернуться?»

«К своим делам в Окциденте, Сюр-ля-Кле. А все-таки... — Он затягивается и некоторое время держит дым в легких, потом выдыхает. — Его визиты оживляют наше захолустье».

«А может, его деньги, кто знает...» Он смотрит на бар.

«Не понравился. Он чиновник. Не люблю чиновников».

«Ты прав, он волшебный. Волшебно бюрократический».

«Говорил же, он бывает очень полезен. В этом, видимо, очарование влиятельных людей».

«По поводу халата, что я надел...»

«Что ты здесь делаешь?»

«Наслаждаюсь атмосферой... — улыбается он. — А вы, офицер?»

«Я тут живу. Мой номер наверху».

«Удобно, — кивает он. — Но что вы делаете здесь, передо мной?»

«Я пришел надирать задницы и раскрывать одно дело».

«Ну, за вас!» Он поднимает стакан и отпивает. На губах остается пена.

«Я сам не знаю, что здесь делаю. Просто плыву по течению».

«Хм... Может, вам стоит в этом разобраться, детектив».

«Здесь я войду в историю: я намереваюсь петь под караоке».

«Вот как? — он с любопытством выпрямляет спину. — Что ж, жду с нетерпением!» — и салютует тебе стаканом.

«Пришел напиться до беспамятства».

«Звучит малость мелодраматично, не находите? — Кажется, это эстетический вопрос. — Если уж вам это так нужно, я бы посоветовал другое... вещество».

«А впрочем, вы коп, так что всё вполне укладывается в рамки жанра. — Он смотрит на свои сцепленные на столе руки. — Я сам — тоже уложен в рамки жанра, мы все уложены... сформированы художественными реалиями, будто мы герои дурной книжки».

«Человеческая психология так примитивна, не находите?»

«Вижу, вы подобрали себе что-то из моего гардероба, — осматривает он тебя. — Недурно, недурно. Чем обязан?»

«Привет, gendarme. Мы снова встретились». Это снова он — курильщик на балконе! Здесь, прямо в «Танцах в тряпье».

«Здравствуй».

«Привет-привет. Чем же обязан?»

«Привет».

«Приветики. Чем же обязан?»

[Уйти.]

«Ты здесь!»

«О да. Как и вы. Чем же обязан?»

«Здравствуй». (Поправить галстук.)