Она плачет; ей слишком больно, и она не обращает внимания на то, что ты стоишь рядом.

Она плачет; ей слишком больно, и она не обращает внимания на то, что ты стоишь рядом.

Что ты здесь до сих пор делаешь? Ей нужно побыть одной.

Она смотрит вверх — ей слишком тревожно, чтобы что-то говорить.

«Вы здесь живете со своим мужем Виктором, верно?»

«Я, Виктор да детки, — кивает она. — У нас две дочурки, Дженни и Джоли».

«Сколько вашим дочерям?»

«Джоли шестнадцать, а Дженни восемнадцать стукнет через месяц».

(Осмотреться.) «И куда все подевались? Дома, смотрю, никого».

«Девчонки к подруге пошли ночевать, а Виктор... отлучился».

Она заметно сглатывает.

«Отлучился куда?»

«Я ж говорю, он, бывает, любит поддать. Так что... его частенько не доищешься».

«Небось, опять в Язве торчит, с дружками распивает. Я его уж пару дней как в библиотеку отправила, но ему, видать, недосуг...» Она кисло улыбается.

«Я должен вам сказать кое-что еще...»

Она скрещивает руки на груди.

Ну вот, начинается...

«Вам известно, добрался ли он до библиотеки?»

«Да почем мне знать. Вот заявится домой — сам все и расскажет», — она глядит на входную дверь.

«Уже должен скоро вернуться-то. Он на пару-тройку дней пропадает, не больше».

«Помните, во что он был одет, когда вы видели его в последний раз?»

«В старую кожаную куртку».

«Описать можете?»

«Э-э... да обычная куртка, коричневая. Но он ее еще подростком купил, так что...»

Так что она напоминала ему о юных годах.

«Без особых отличий?»

«Ну да. Хотя... — задумывается она, — подкладку я ему сама пришивала. Голубая такая. Чтобы теплее было и не продувало, а то он всю зиму ней ходит».

«А что насчет подкладки?»

«Подкладка... — замолкает она, — подкладку я ему сама пришивала. Голубая такая. Чтобы теплее было и не продувало, а то он всю зиму ней ходит».

«Что он собирался делать в библиотеке?»

«Да просто книгу мою вернуть, что еще? — она вопросительно смотрит на тебя. — Что вы всё меня спрашиваете, детектив? Он что-нибудь...»

Что-нибудь наделал? Что-нибудь сломал? Глупая надежда.

«Как называлась та книга?»

«Кажется, „Блестящая кривая” Тибо, — она заправляет за ухо выбившуюся прядь. — Хорошая книга».

«Это была „Блестящая кривая” М. Тибо?»

«Да», — отвечает она, и по ее нахмурившемуся лбу становится заметно, что она начинает беспокоиться.

«Как называется библиотека?»

«Ну, она в Джемроке. Та, что на улице Меро. Как официально называется — не знаю».

«Центральная публичная библиотека Джемрока?»

«Да, наверное. Та, что на улице Меро».

Именно.

«Центральная публичная библиотека Джемрока?»

«Он... бывает, любит поддать. Так что его частенько не доищешься».

«Он до сих пор не вернулся домой?»

«Нет». Она замолкает.

«А что... у вас новости есть?»

«Да, я помню. Вы о них говорили у книжного стенда».

«Ага. Они потом домой пришли. Они славные девчонки».

[Уйти.]

«Ну... как вы?»

«Да что я? — качает она головой. — Вы же не меня обсуждать пришли. Что вам нужно, офицер?»

Сцену нельзя написать, актеров не зная. Вопросы задайте еще, атмосферу тепла создавая.

«Я заметил, что вы что-то готовите».

«Есть-то надо, — она беспокойно потирает руки. — А в чем дело-то? Что это вы вдруг про стряпню мою?»

Она боится — и ты тоже. Соберись и переходи к делу.

Рассказать ей про труп.

Тебе не впервой этим заниматься. Главное, не теряй концентрации.

«Мне очень жаль, что приходится такое говорить, но вашего мужа Виктора Межана нашли мертвым на пирсе в Мартинезе».

Она непонимающе моргает. «Ч-ч... что вы сказали?»

Как шип в сердце. Кровь замерзает в ее жилах.

«Ваш муж Виктор Межан умер. Примите мои соболезнования».