На простертой к морю руке статуи висит картонная табличка. Трясущейся рукой на ней…

«Об этой... погоне за богатством... погоне за признанием», — он глядит вверх, пытаясь подобрать слово для того, что ты делаешь.

«Пожалуй, я бы предпочел помолчать».

«Ясно», — лейтенант закрывается, словно книжка.

Жужжит полицейская рация, переключенная в беззвучный режим...

«Спасибо». (Продолжить смотреть на памятник.)

Твой взгляд скользит по покрытой зеленой патиной лошади. Что-то в грустных звериных глазах скакуна заставляет тебя остановиться...

Оно того стоило?

Эта мысль звенит в твоем безмолвном разуме. На перекрестке, ярко освещенном солнцем, стало еще тише.

Ты чувствуешь, что лейтенант рядом не шелохнется...

Она вернется.

Ветер несет по мостовой талоны, посыпая улицы бумажными полицейскими предписаниями...

На вершине так одиноко...

Заштрафованное нечто наверху, похоже, соглашается.

Она в домашнем платье с ногами забралась в кресло... подняв голову, она улыбается тебе через гостиную.

Ты где, Смекалочка? Куда пропал? Поговори со мной!

Тут! Наблюдаю за нашим маленьким фиаско со статуей всадника. Тебе нужно дистанцироваться от этого проекта. Объявим, что твой консультант по развитию личного бренда самовольно пошел вразнос».

Да, для пиара это подходит так себе...

«Пошел вразнос»? О нет, Дурак-от-роду-так наконец-то смог сотворить нечто выдающееся.

Само собой, тебе стоит дистанцироваться от своих дурных поступков — от лжи, мошенничества, эксплуатации...

Нет, ты должен признать их, сделать их своими. Забудь о хейтерах.

Да. Надо возвращаться к зарабатыванию денег.

Вот слова настоящего дельца! У нас впереди долгий путь — твоя обеспеченность все еще мизерна, если учитывать налоги!

Ну хватит. Мы тут достаточно простояли. А деньги не спят.

Он очень брендовый. Мы можем с этим работать.

Может быть... Но нам предстоит пройти еще долгий путь — твоя обеспеченность пока что мизерна, если учитывать налоги!

Фиаско?! Нет, это очень красиво...

На одной красоте каши не сваришь! У нас впереди долгий путь — твоя обеспеченность все еще мизерна, если учитывать налоги!

Может быть, это честный портрет того, кто я такой и что сделал.

Коп-зануда? Нет. Ты делец... и у тебя впереди долгий путь. Твоя обеспеченность пока что мизерна, если учитывать налоги!

Обеспеченность, обеспеченность... По крайней мере, я обеспечен! И могу смотреть, как растут цифры...

Чайка приземляется на памятник и осматривает город внизу. Потом она снова взлетает.

Где-то на больничной койке поворачивается на бок лейтенант. Он истощен, его трясет лихорадка.

Уходите, глупые мысли.

Твой разум безмолвствует — в нем тишина, как на перекрестке в ярком солнечном свете.

У меня получилось.

«Ким, это была неуместная шутка. Задавай свои вопросы».

«От этого зрелища мне самому хочется выписать кому-нибудь талон».

(Застонать и схватиться за рану.)

«Кхм...» — откашливается лейтенант, который явно хочет двигаться дальше.

«Насладиться? Чем? Это ж не место в первом ряду в царстве веселья La Comédie Revachol».

Яркая клякса разлетелась по поверхности памятника. Непонятно, имеет ли она какую-то заведомую форму, либо само ее наличие — уже достаточное заявление.

Несколько секунд лейтенант рассматривает отреставрированный памятник. «А что здесь такого? Или я чего-то не вижу?»

О, на самом деле тут есть, что обсудить. Желтая éclaboussure ломает линии бронзового памятника — акт восстания, приглашающий последовать за ним. Это анархо-модернистский призыв: разрушение прошлого, миссия для будущего.

Здесь не на что смотреть — это просто неуважение. Старая статуя переживет эту желтую соплю. Прошлое всегда выживает.

Очевидно, что клякса была поставлена небрежно. Может, это добавляет художественной ценности?

«Даже я не уверен, что это вообще такое».

«Кхм...» — откашливается лейтенант, который явно хочет двигаться дальше.

«Детектив... если вы не возражаете, я хотел бы задать вам несколько вопросов».

«О чем?»

«Об этой... погоне за богатством... погоне за признанием», — он глядит вверх, пытаясь подобрать слово для того, что ты делаешь.

«Пожалуй, я бы предпочел помолчать».

«Ясно», — лейтенант закрывается, словно крышка банки с краской.

Жужжит полицейская рация, переключенная в беззвучный режим...

«Расслабься, Ким. Я прикалываюсь. Давай спрашивай».

Он кивает, все еще глядя на оскверненную статую наверху, на дерзкую кляксу, добавляющую кричаще-яркий всплеск в тоскливое окружение.

«Для чего вы это сделали?»

Она в домашнем платье с ногами забралась в кресло... подняв голову, она улыбается тебе через гостиную.

«Чтобы вернуть ее».

«Кого?» — непонимающе глядит на тебя лейтенант, а потом вновь поднимает взгляд.

Да, о ком ты?