«Ты не поверишь, но я нашел кое-что инкриминирующее».

«Ты не поверишь, но я нашел кое-что инкриминирующее».

«Инкриминирующее... слово-то какое серьезное». Он ставит пиво на стол.

«Вы в этом как-то замешаны. Я знаю. Просто у меня нет доказательств — пока что».

«Что ж, — берется за пивную банку он. — Может, тебе тогда просто съебаться?»

«Как это понимать, офицер? — понижает голос он. — У нас было достаточно вопросов, мы могли продолжать».

Если тебе было что сказать, не стоило останавливаться.

«Не волнуйтесь, — лейтенант встречается с Титом глазами, — мы находчивые. А значит, найдем хорошую тему для беседы с вами».

Тут тупик. Может, если внимательней осмотреть тело, появятся зацепки. Так, к слову.

«Я говорил с главой профсоюза».

«С Эвраром?»

«Да, с ним».

«И что он тебе сказал? — Тит сощуривается. — Что мы его убили? Что мы взяли в гавани грузовой ремень, вышли на задний двор и подвесили его?»

Глаза мужчины странно блестят. Кулаки сжимаются, будто он снова вздергивает тело — повторяя движение и наслаждаясь им.

Он смотрит тебе прямо в глаза. «Потому что это именно то, что мы сделали. Все вместе. Надеюсь, он рассказал всё без утайки. И в красках».

Где-то тут подвох. Он признался не затем, чтобы ты арестовал их всех. Слишком это просто.

«Ага, то есть ты признаешься в убийстве!»

«Именно так, я...»

«Нет, — перебивает девушка. — Эти семь честных людей в равной степени выступили с заявлениями. Они рассказали, что произошло, чтобы вы не тратили больше время».

Все — семь — вместе. Они размывают ответственность. Это тактика для защиты от ареста.

Их значительно больше, и они этим пользуются. Не пытайся угрожать им арестом. Ты только подчеркнешь свою неспособность это сделать.

«А как вы его убили?»

«Мы подвесили его за шею и подождали, пока перестанет дергаться. Что тут неясного, начальник?»

«Тебя в копошколе совсем ничему не учили, что ли?»

Ты вполне уверен, что учился в копошколе хотя бы года два, а потом еще много лет служил.

Достаточно, чтоб не выслушивать это хамство. Выложи им наблюдение, с которым не поспорить.

«По результатам исследования тела, руки жертвы не были связаны. Отсутствуют следы борьбы. Как вы это объясните?»

«Э... мы, гм... — он выглядит еще раздраженнее прежнего. — Слушай, коппо, я тебе анкету тут заполнять не стану. Еще раз тебе говорю: мы его убили».

«Да, я его вырубил, — бьет себя в грудь татуированный мужчина. — Подошел со спины и приложил по затылку. Рухнул как куль с песком».

«Вот, законник. — Он сплевывает сквозь зубы. — А потом мы повесили скота».

Сперва сбей с них немного спесь, потом смотри, сходится ли история.

Не всё тут идеально, верно же?

Тит совершенно непробиваем, как и некоторые другие, но...

Сперва скажи, кто еще непробиваем?

Ален, похоже, правая рука Тита. Ведет себя спокойнее всех. Это явно не первый в его жизни допрос.

Мужичок с крысиным лицом тоже непробиваем. Да, он постоянно дергается — но это его обычное дерганье.

Этого тоже не возьмешь. Он в основном занят своим томатным соком — или что у него там налито.

Томатный сок? Просто томатный сок? Без алкоголя? А смысл?

А кто сдает под давлением?

Этот. Он весь потеет, ему трудно дышать. Они пока что благоразумно не давали ему вступить в беседу. Определенно слабое звено.

Он устанет с одной фразы. Не выдержит длительности допроса. Продолжишь говорить дольше — сломается.

Хотя нет. Они впечатляюще собраны — все присутствующие. Это даже удивительно с учетом того, как ты закидываешь их вопросами.

Все? Может, хоть один дергается, ломается под давлением?

Ну, вот этот — но он в принципе дерганый, так что особо не надейся.

«Где происходила борьба?»

«Да вот прям тут, — взмахивает руками он. — Эжен уже рассказал, что эта мразь повадилась ходить в наш бар...»

«Да, брат, ты не слушал, что ли?»

Они постоянно отвечают за Тита, чтобы тот не марался чрезмерными объяснениями.

«Да вот прям тут, — взмахивает руками он. — Эта мразь повадилась ходить в наш бар. Он напрашивался».

«Как именно вы его одолели?»

«Взяли числом, бля, а ты как думаешь? — Он косится на девушку. — Ты права, Лиззи, хватит с меня этих объяснений».

Нет, не хватит. Пока не хватит.

«Таттс, как именно вы его вырубили?»

«Локтем, начальник, — смотрит он тебе прямо в глаза. — Как боксер самарийский».

Он может лгать, но очень компетентно. Ни дрожи, ни волнения в руках... ни выдуманных в панике деталей.

Самарийский бокс, он же сам-бо, — это набор изощренно-жестоких боевых приемов для одиночных схваток, происходящий с изолы Самара. «Как самарийский боксер» — значит скрытно, ловко и круто.

«Эй, ты! — (Обернуться к крупному мужчине.) — Тяжеловато дышать?»

«Нет». Вздрогнув, он вскидывает покрытое испариной лицо. Из-под теплой вязаной шапки выбивается пара вьющихся прядей.

«Конечно, ему тяжеловато дышать — ты посмотри, какой он жирный!» Мужчина рядом с толстяком взрывается хохотом.

«Отъебись, Мутный, — вмешивается босс. — Ангус — могучий парень. Это всё мышцы».

Следи за «могучим парнем». Рано или поздно он сломается как веточка.