«Здравствуйте! Прекрасное утро, не правда ли?» — он улыбается и кивает.

«Здравствуйте! Прекрасное утро, не правда ли?» — он улыбается и кивает.

[Уйти.]

«Что такого удивительного в старом пустом здании?»

«Ага, но это не просто какое-то старое здание!» — он поднимает руку к глазам, прикрываясь от моросящего дождя. Вы вчетвером поворачиваетесь, чтобы оценить мурал на стене.

«Многие не знают о том, что раньше здесь располагалось отделение НиР Фельд Электрикал. А „Фельд“, которая сейчас продает картриджи для принтеров, была передовой компанией во времена кибернетического бума».

«Погодите-ка, что такое НиР?»

«Что такое отделение НиР?»

«Прошу прощения, это аббревиатура. Означает „научные исследования и разработки“», — он широко улыбается, в уголках его глаз собираются лучистые морщинки.

«Вы, наверное, слышали об НТР — научных и технических разработках».

Mea culpa! Этого ты тоже не знал. Этот парень настоящий эрудит.

Посмотреть на нависающее над вами здание.

Оно выглядит старым и повидавшим виды. Чайки растащили камни и металлические прутья каркаса. Рухнувшая крыша поросла кустарником; на сломанном подоконнике свила гнездо какая-то птица.

«Кажется, я ни разу не слышал о „Фельд Электрикал“». (Продолжить.)

«Это неудивительно. Они стали просто производителями никому не нужных картриджей и ферропленок», — он поправляет пиджак.

«Два века назад они начинали как компания-субподрядчик по производству электронного оборудования в Кёнингштайне. После своего решительного переезда в Ревашоль „Фельд“ стала серьезным игроком на развивающемся мировом рынке персональных электронных устройств предреволюционной эры».

«Тем не менее „Трисентенниал“ была более успешна в производстве счетных машин, — он указывает на здание. — Но у „Фельд“ был козырь в рукаве. Или, скорее, они разрабатывали козырь в рукаве?.. — он усмехается. — Моя метафора стала несколько запутанной».

«Очень интересно. Давайте вернемся к этому позже».

«Именно здесь, в Мартинезе, возможно, в этом самом здании был разработан прототип... — он останавливается на полуслове, понимая, что его не слушают.

«И что это был за козырь?»

«Именно здесь, в Мартинезе, возможно, в этом самом здании был разработан прототип... — он делает эффектную паузу, — пленочного компьютера».

«Пленочный компьютер?»

«Ага. Элегантный раскладной механизм из катушек и лент ферропленки. Достаточно компактный для переноски. Революционное решение для мира вычислительной техники. Возможно, в перспективе доступный даже обычным потребителям».

«И это был настоящий инженерный прорыв, невозможный даже для сегодняшних гигантов, таких как „Рим“, „АйСиЭн“ и „ЗАММ“», — он ухмыляется, довольный своей формулировкой.

Он стоит лицом к ветру в какой-то боевой позе.

«И что случилось?»

«Действительно, что?»

«Революция?» — мальчик вытирает нос рукавом.

«К сожалению, их амбициозный проект так и не вышел на рынок, — кивает он. — Переезд в Ревашоль дорого обошелся компании. Революционное правительство растратило их активы и экспроприировало все передовые разработки. Возможно, прямо из этого здания... или из каких-то развалин по соседству». Он делает паузу и указывает на другое здание, а затем продолжает:

«Все это, даже мостки, было построено „Фельд“. „Уайлд Пайнс“ создали Мартинез как курорт для менеджеров среднего звена, а „Фельд“ построила эту часть города для НиР».

«И что революционеры сделали с этими продвинутыми пленочными компьютерами?»

«Их использовала армия для переговоров, — пока он рассказывает, его сын рассеянно покусывает уголок книжки-раскраски о вюрмах. — А еще они служили для написания и рассылки пресс-релизов. Особенно нашумевшим стал „Декрет де Марс“».

«Что это такое было?»

«Что такое Мартовский декрет? Я говорю о радиосообщении, переданном новостным агентствам и мировым правительствам от имени только что созданной Коммуны Ревашоля 7 марта 2-го года».

Мимолетная законодательная основа мимолетной утопии.

«Это прекрасный текст. Моя знакомая Шаретта — автор и исполнитель песен — назвала его любовной одой Ревашолю в своем концептуально-политическом альбоме „Сладкие лобзания Островалии“. Вам стоит его прочесть. В любой ревашольской библиотеке есть копия декрета».

«Я пробовал уговорить Микаэля выучить его наизусть, — он смотрит на сына, который хихикает и прячет лицо в книжку. — Ну как пробовал... Кое-кто так увлекся вюрмами, что ни на чем больше не мог сосредоточиться».

Мальчик смотрит на серебристо-зеленого вюрма на обложке книги. Он уже забыл, о чем шла речь.

«А что случилось с инженерами, с сотрудниками компании?»

«О, боюсь для этих ребят все закончилось не очень хорошо. — Он снова улыбается с таким видом, будто этот мрачный поворот событий — его собственная заслуга. — Но эта история слишком мрачная для маленького Микаэля. А вот если вы хотите знать о пленочных компьютерах...»

Он имеет в виду, что «ребят» расстреляли коммунисты. «Ребята» были из буржуазии.

(Обернуться к Микаэлю.) «Он имеет в виду, что им прострелили головы, потому что они принадлежали к буржуазии. Ты знаешь, что такое буржуазия?»

«Офицер! — похоже, он расстроен. — Я же сказал, что для этой части истории Микаэль еще слишком мал. Давайте обойдемся рассказами, которые подходят для детей».

Мальчик растерянно смотрит сначала на тебя, а потом на отца.

(Обернуться к Микаэлю.) «Он имеет в виду, что они погибли от рук коммунистов».

«Пленочные компьютеры, ну да».

«Пленочные компьютеры», — кивает он. Ветер треплет полы его пиджака.

Минутку, он что, намекает, что мы должны просто обогнуть острые углы революции?

«И как работали эти пленочные компьютеры?»

«На самом деле, никто не знает. Никто не знает даже, как мог бы выглядеть компьютер, полностью сделанный из пленки! Но по слухам, они были очень изящными — изысканными, необычными, настоящей техникой рубежа веков...», — он поднимает палец, будто что-то припоминая.

Ну понеслась!

«Десять лет назад я взялся за одну... можно сказать, подработку. Был приглашенным экспертом на выставке в центре „Тили-Тили-Бом“ во Фредефорте в Орании. Там был поднят тот же самый вопрос, и у нас с Полом Окерманном, главным куратором выставки на тот момент (это было еще до того, как Кит и Гай Джусты присоединились к команде), вышел довольно длинный разговор на эту тему, мы...»

Минутку. Он правда только что сказал центр «Тили-Тили-Бом»?

Ничего себе! Он сказал центр «Тили-Тили-Бом», как будто это нечто само собой разумеющееся.

Что, черт возьми, такое центр «Тили-Тили-Бом»? И кто, черт возьми, такие Кит и Гай Джусты?!

Это какая-то шняга для сопляков!

«Ладно. Вернемся к... о чем мы говорили? Кажется, о пленочных компьютерах».

«Да, о пленочных компьютерах. И „Фельд Электрикал“».

«Так. Центр „Тили-Тили-Бом“? Пол Окерманн? Кит и Гай Джусты? О чем вы вообще?»

«Центр современного искусства „Тили-Тили-Бом“, — вот опять. Опять он это сказал. — Выставка была посвящена памяти Лагермана, поэтому и возникли такие параллели. Именно по этой причине главный куратор Пол Окерманн решил...»

«Вы все это выдумали». (Повернуться к лейтенанту.) «Ким, он же все это выдумал?»