«Обождите минуточку...» Похоже, уборщице все еще тяжело дышать.

«Обождите минуточку...» Похоже, уборщице все еще тяжело дышать.

«Вам что-нибудь известно о сегодняшней секретной встрече?»

«Что? — хмурится она. — Нет. Мне никто ничего не рассказывает».

А она бы поняла, если бы ей что-нибудь рассказали?

«Может, замечали что-нибудь необычное в позднее время? Скажем, после 22:00?»

«Я не сую нос в чужие дела...» Она качает головой и что-то бормочет себе под нос.

«И если бы все так жили, никто б и горя не знал».

«Я ищу Мартина Мартинеза».

«Ну, здесь вы этих Мартинов сколько угодно найдете, это уж точно». Когда ты произносишь это имя, уборщица широко улыбается — так, что становится видно ее редкие зубы.

«О чем это вы? Я не шучу».

«Это кто-то над вами подшутить решил, а вы и не поняли. Мартин Мартинез — имя для кого угодно из Мартинеза. Как Джим Джемрок или Рауль Ревашоль».

Ой!.. Ты и вправду не понял шутку.

«Я думал, что это очевидно...» — он останавливается, чтобы не обидеть тебя. — Ладно, в общем, имени свидетеля у нас нет, детектив».

«Нет, вы не поняли. Я ищу человека по имени Мартин Мартинез. Он сам сказал мне, что он Мартин Мартинез».

«У меня есть несколько вопросов про квартиры...»

«Спрашивайте, полицейский».

«Кто живет за дверью с висячим замком?»

«О, это студент, будущий ученый», — лицо пожилой женщины вдруг словно расцветает.

«Кажется, он изучает астрологию в общественном колледже. Образование — это хорошо, я всегда говорю молодым, чтобы шли учиться».

«Астрологию?»

«Да, у него рядом с дверью какие-то звезды нарисованы. Он еще попросил меня не стирать».

«Может, вы про астрономию?»

«Я так и сказала: астрологию».

Лейтенант качает головой, словно говоря тебе: «Забей».

Ну неужели так сложно соблюдать хоть какие-то стандарты. Дело не в звездах, дело... а, ладно.

«Вы про звезду с рогами? Так это символ коммунизма».

«Символ чего?»

«Это все для безумцев, которые не знают, как работает экономика».

«Экономика? А кому какое дело до экономики?» — пожимает она плечами и вновь принимается подметать.

«Коммунизма. Это политическая идеология».

«А! — восклицает старуха, оперевшись на метлу. — Ну, про политиков я одно знаю: от них больше вреда, чем пользы».

«Тех, кто поддерживает рабочий класс в борьбе против капитала».

Уборщица хмыкает. «Ну, Ревашоль сам по себе город капитальный».

«Коммунизма. Ну, знаете — мировая революция и все вот это?»

«В первый раз слышу», — отвечает уборщица, и ее скручивает очередной приступ кашля.

«Это символ тех, кто хочет погубить наше славное государство во имя какого-то выдуманного „равенства”».

«Я в равенство не верю. Не видела, чтобы оно работало», — она качает головой и возвращается к уборке.

«Это идеология. У нее есть благородные цели, но еще она использовалась для того, чтобы оправдать чудовищные кровопролития».

Уборщица пожимает плечами и продолжает мести пол.

Противостояние идей, обоюдные зверства — она так от этого далека, будто это какие-то эльфы и чародеи.

«Что вы можете рассказать о Синди?»

«О художнице? фыркает она. — Боюсь, с ней мне ничего не поделать. Она портит стены быстрее, чем я их успеваю отмыть. Зато...» Она опирается на метлу.

«Зато она не лезет ко мне. Не то что некоторые...»

«Расскажите мне про человека, который живет в конце коридора. Про Ууно де Рюйтера».

«Я не хочу говорить о де Рюйтерах», — бормочет уборщица, принявшись копаться в карманах, словно что-то ищет.

«Почему?»

«Да наркоманы они проклятые, — морщится она. — А иногда орут как черти».

«Не хотят, чтобы я убиралась у них под дверью. Чтоб свары их не подслушала».

Поэтому она не убирается. После того раза. Тут наверняка был тот раз.

До рукоприкладства не дошло. Просто она услышала то, чего не хочет услышать снова.

«Мы видели просроченные счета. Их собираются выселить?»

«В этом доме их никто не любит, — качает она головой. — Их бы давно выкинули, если бы не мальчишка».

«Не люблю говорить об этих людях», — она смотрит в дальний конец коридора.

«Так».

«Не люблю о них говорить», — бормочет она сама себе.

«Я видел просроченные счета. Их собираются вышвырнуть?»

Там было грязно. После кладовки. Она не ходит в конец коридора.

«Кто живет в двенадцатой квартире? Я слышал храп».

«Де Рюйтеры... — хмурится она. — Опять он закрылся на цепочку и отрубился».

«Похоже на то».