Разговор · Драма

Пусть будет глубина, длина и нестандартность.

Я лучше задам ему несколько вопросов.

Конечно, это вам решать. Но вы могли бы произвести на него сильное впечатление.

«Ты что-то еще хотел?» — спрашивает он нетерпеливо. Похоже, они спешат продолжить игру.

«В моей истории нет стрельбы, крови и выпущенных кишок, но я хочу рассказать тебе о другом подходе к героизму».

«Конечно, полицейский». В его глазах уже виден скепсис. «Давай послушаем про твой подход».

«Представь, как ты просто появляешься вдруг в этом мире ниоткуда».

«Я не понимаю».

Поймет. Вы продолжайте, будет поражен солдат.

«Представь боль, по сравнению с которой родовые схватки покажутся комариным укусом. И эта боль в твоей голове». (Показать себе на голову.)

Он молча смотрит на тебя и хмурится.

Непохоже, чтобы он что-то себе представлял.

«И когда ты готов уже на все, чтобы боль ушла, ты открываешь глаза...»

Карабинер скрещивает руки на груди и сплевывает в воронку.

«...и понимаешь, что твой разум — все, что составляло тебя, — пропал».

«Ты рассказываешь, как однажды напился в говно, до беспамятства, и словил горячку, верно?» — спрашивает он нетерпеливо.

Лейтенант поднимает глаза от своих записей и кивает старому карабинеру.

«Ну...» (Выдержать паузу.) «В сущности, да».

«А я-то думал, что жрать крысиные трупы в канаве, когда колено раздробили в труху, — вот это было плохо... Вот, держи мою медаль! Ты ее заслужил, офицер».

Твой сарказм тебя погубит, старик.

Этот солдат отличается крайней преданностью принципам. Он уже не может передумать или отказаться. Медаль твоя.

«Ким, мне взять ее?»

«Конечно нет». Он даже не поднимает глаз от своего блокнота.

«Я этого не заслуживаю». (Не брать медаль.)

Мужчина качает головой, говорит что-то себе под нос, а потом поворачивается к тебе. «Теперь мы можем вернуться к нашей партии?»

«Обвел ты меня вокруг пальца», — бормочет он.

Это было благородно. Ты поступил правильно, не взяв медаль. Поступил хорошо. Тебя распирает от гордости.

Похоже, тебе стоит почаще поступать благородно. За это словно есть какая-то... тайная награда. Если бы ты только совершил достаточно благородных поступков...

«Спасибо, Рене, я польщен». (Протянуть руку.)

Ветеран многочисленных вооруженных конфликтов протягивает правую руку с «Заходящим солнцем» в сжатом кулаке. По его глазам видно, что он не может поверить в происходящее.

Чудовищные, кровавые сцены войны проносятся у тебя перед глазами. Умирают люди, кричат лошади, кровь впитывается в песок и снег и асфальт и жирную черную землю.

Все это сопровождается музыкальной композицией, рассказывающей о героизме былых времен, когда мужчины были шире и телом, и душой. Ты чувствуешь, как крепнет связь между тобой и этим старым солдатом. Вы с ним теперь одной крови.

Старый карабинер смотрит на тебя несколько мгновений, потом его лицо расслабляется, и он спрашивает: «Может быть, ты что-то еще хотел у нас забрать?».

Вот так. Он оценил ситуацию, смирился с фактами и оставил все позади. Как настоящий солдат.

«Вы уже зашвырнули их шар в воду и забрали у одного сэндвич, а у второго — медаль. Что вам еще от них нужно? Может, хватить изводить этих гражданских?»

«Вы уже зашвырнули их шар в воду и забрали медаль. Может, хватить изводить этих гражданских?»

«Я не думаю, что он хотел что-то еще. Так ведь? Вы получили медаль, теперь давайте искать преступников».

Ветеран многочисленных вооруженных конфликтов протягивает правую руку с медалью в виде солнца. Она блестит в его морщинистой и изрезанной шрамами ладони.

«Как ты смеешь принижать мое путешествие через пустоту?»

«На славном корабле „Красный командор“, вероятно?»

Это название эхом отзывается в глубоких темных подземельях истории. Оно взывает к тебе и таким, как ты».

«Нет, я нашел Источник. Источник Потока. Я нашел... Ал-Гуля».

«То есть алкоголь?»

«МОЛЧИ! Ты не понимаешь, о чем говоришь! Я танцевал с Ал-Гулем тысячу ночей!»

«Да. Это сразу видно».

«Но ты не осознаешь, какое мучительное просветление я испытал».

«Да. Алкоголь».

«У этого божества в Мартинезе немало почитателей... — выпрямляется он. — Но таких истовых, как ты, пожалуй, не найти».

«К твоему сведению, алкоголизм — ужасное, лишающее сил заболевание».

«Извини. Я думаю, что просто снова сорвался в штопор. Мне не хватает характера».

«Слушай, каждому бывает нужно порой выпустить пар. В этом нет ничего страшного, и у меня все под контролем».

«Да уж, по тебе сразу видно, что ты заслужил медаль за то, что держишь всё под контролем, — усмехается он. — Что уж там, возьми мою».

«Скорее всего. У меня в номере была бутылка-магнум...»

«Хорошо, признаю. Я так напился, что забыл, кто я такой».

«Мой рассказ — о гораздо большем».

«И о чем же он тогда?» — наклоняется к тебе карабинер, уперев руки в бедра.

Таким тоном инструктор по строевой подготовке обращается к зеленым новобранцам.

«Слушай, думаю, что я первый, кому удалось до такой степени напиться. Наверняка это считается за рекорд».

Лейтенант громко вздыхает, но не поднимает глаза от блокнота.

«Я до сих пор ужасно себя чувствую, Рене. Мне плохо, мне страшно, грустно — в общем, все сразу».