Разговор · Рене Арну

«Чистота снега всегда напоминала мне о чистоте человеческой души... — смотрит он на падающий снег. — Если, конечно, у человека есть принципы».

Что в этом старом солдате такого, что придает ему столько гордости?

Когда Рене поворачивается от тебя к своему партнеру и обратно, медали на его груди бренчат и сверкают на солнце. Он держит спину прямо и грудь колесом, гордо демонстрируя их миру.

Сколько здесь медалей?

Две. Большая в форме креста и маленькая в виде солнца.

Осмотреть солнце.

Небольшая синяя звезда на фоне оранжевого солнца. Внизу выгравировано слово «Доблесть».

«Заходящее солнце» — это медаль, которой награждались опытные боевые ветераны на службе у Фрисселя Первого во время революции.

«Медали...» (Показать ему на грудь.) «За что ты их получил?..»

«За храбрость», — огрызается он.

Для старого ветерана это сложная тема. Наверняка в те дни на его долю выпадали и самые неприглядные занятия.

«За храбрость?»

«За то, что исполнял свой долг в жестоких сражениях. За то, что смотрел смерти в лицо, пока слизняки вроде Гастона отсиживались в кустах, обделавшись со страху».

«Он спас какого-то драного королевского отпрыска, который по глупости своей приперся на передовую весь в бархате с золотым шитьем».

«Слушай, Рене, в другой раз я с удовольствием выслушаю эту историю, но сейчас я хочу обсудить более важные вещи».

«Хорошо, — огрызается он раздраженно; ты его перебил. — Так что тебе надо?»

«Спас королевского отпрыска?»

«Это было в первые месяцы революции в Ревашоле. Беспорядки распространялись, как лесной пожар. Мародеры захватили большую часть Курона и с каждым днем становились все наглее».

«Король Фриссель решил, что может покончить с мятежниками одним решительным ударом, — старый карабинер проводит пальцами по медали побольше. — Он отправил своего кузена Дрисана положить конец беспорядкам».

«Увы, вояка из юного Дрисана был как из дерьма пуля, и на поле битвы он заявился в камзоле из пурпурного бархата с перьями какаду, — сплевывает Рене. — Даже винтовка была с позолотой. Блеск с пяти километров было видно. Представляешь себе этого осла?»

Ты представляешь. Уровень ослиности зашкаливает.

Он по-настоящему презирает этого Дрисана.

«Камзол из пурпурного бархата, — задумчиво говорит лейтенант, — это так себе камуфляж».

«Ну, если не вдаваться в долгие и кровавые подробности, Дрисан повел нас на засевших в Куроне партизан. И когда я говорю „повел”, я имею в виду, что он построил нас в шеренгу по одному и заставил маршировать по вражеской территории, как оловянных солдатиков, а сам гарцевал впереди на своем громадном рыжем жеребце».

«Мятежники были умны. Они подпустили нас совсем близко, прежде чем дать первый залп. Само собой, это была бойня».

«Действительно, умно».

«Я получил пулю в левое плечо и рухнул на землю. Ранение было не опасное, но когда я перевернулся, то увидел, как рядом в грязь валится принц. У него не было нижней челюсти».

«А потом его конь, взбесившийся от грохота стрельбы и запаха пороха, наступил мне на ногу и раздробил колено». Он похлопывает себя по правому бедру.

Об этом даже думать больно.

Зацепись за эту историю: ветераны становятся сентиментальными, рассказывая о своих злоключениях, и это может сыграть нам на руку.

«Раздробил колено... Любопытно. Но я бы оставил это на потом, а сейчас вернулся бы к вопросам».

«А? — смотрит на тебя старик. Он раздражен, ведь ты его прервал. — Ладно. Да, что там у тебя за вопросы?»

«Ясно... и что потом?»

«Я дотянулся до пистолета и выстрелил зверюге в голову. А потом все почернело».

«Capitaine Arnoux — le fléau des chevaux!»

Бич лошадей.

«Когда я очнулся, все было кончено, — продолжает он, не обращая внимания на компаньона. — Остались лишь мы с беззубым Дрисаном, который валялся в пропитанной кровью грязи и пускал пузыри».

«Этот болван был весь изранен и потерял много крови, но отказывался умирать, даже лишившись челюсти. Выходило, что он крепче, чем кажется».

«Со мной бывало и похуже».

«Сомневаюсь, — говорит он сухо. — В общем, я взвалил этого мудозвона на спину и потащил. Полз, пока нас не подобрал 59-й конный».

«Каким-то чудом мы оба выжили. И беззубый урод убедил Фрисселя дать мне медаль за то, что я не оставил его умирать в собственной крови, моче и дерьме».

«Он был командиром, а я солдатом, который выполнял свой долг. Свою работу. За такое не должны раздавать медали... — он качает головой. — А через 13 месяцев я получил „Солнце” за отличную службу. Ну, об этом и говорить не стоит».

Ты чувствуешь, что он принижает свои заслуги. Он сделал куда больше, чем просто исполнил долг. Это видно по его гордой осанке, по тому, как вздымается его грудь. Это незапятнанное самоуважение.

Долг, медали, честь, иерархия... мне нравится этот парень. Он не тряпка. Не люблю тряпок.

«Похоже, что ты скромничаешь, Рене».

Старый карабинер стоит молча и недвижимо, как статуя. Его выражение не меняется.

«Наш мсье Скромность умолчал о том, что к тому моменту, как кавалеристы нашли его и Дрисана, прополз он больше семи километров. За два дня».

«И даже пробираясь через грязь с изуродованным полумертвым принцем на спине, он по дороге умудрился убить трех повстанцев».

Это... гордость в его голосе? Запрятана глубоко-глубоко, и может быть он сам о ней не знает, но она есть.

«Очень впечатляет. Вот такие люди, как Рене, сделали когда-то Ревашоль великим».

«Может быть, может быть... но вот что я вам хочу сказать... — он показывает на медаль-солнце на груди у Рене. — Такие не раздают просто так, за выслугу лет».

«Тут нужно получить пулю, — с энтузиазмом кивает он. — И не одну. И свои руки тоже надо изрядно испачкать кровью».

«Не болтай о том, в чем ты ничего не смыслишь, трус! — свирепо топает он ногой. — Долг — это то, чего ты никогда не поймешь».

«Погоди, то есть ты самую малость, но всё же гордишься героическими деяниями Рене?»

«Вы уж простите, но вы всё не так поняли, — усмехается он. — Я человек мирный, а такие вот кровавые „подвиги” производят впечатление лишь на людей вроде самого Рене. Точно не на меня».

Врет.

«А как вам эта история, офицер?»

«Я не впечатлен. Столько подвигов — и где он сейчас? Нет, когда играешь — надо выигрывать. Заботиться в первую очередь о себе».

«Думаю, сейчас не лучшее время выражать свое мнение». (Наклониться ближе.) «Я не хочу рисковать».

«Bon dieu, — бормочет он, качая головой. — Вы с Гастоном, наверное, родственники. Такая же трусливая душонка».