Разговор · Рене Арну

«Спасибо, что рассказал свою историю, Рене!» (Подвести итоги.)

«Ха! — его взгляд устремляется в сторону залива. — В те дни было много таких историй. И таких людей тоже. Настоящих ревашольцев, людей со стержнем».

«Да, Рене, само собой, — скромно кивает весельчак. — Мужчины были сильнее, женщины — красивее, и все вокруг были fascha. Господи, верни те благословенные деньки!»

«Я не желаю снова начинать этот спор, — бормочет он сквозь стиснутые зубы и поворачивается к тебе. — Ты хотел еще что-то узнать?»

Тебе надо попробовать выдумать собственную героическую историю — поразить этого старого вояку.

«Почему ты так презираешь Дрисана?»

«Потому что это был чертов хлыщ! — с яростью в голосе восклицает он. — Его не то что командовать, его на пушечный выстрел к войне подпускать нельзя было. Но это же родственничек, как без него!»

«Одна только королевская кровь не делает из человека командира. Это был тупой молокосос, которого интересовали одни только лошади, прически да мужелюбство, — сплевывает Рене. — А семьсот восемьдесят два королевских карабинера заплатили жизнью за его некомпетентность».

Чего? „Мужелюбство”? Есть такое слово?

Нет.

«С моей „законной” челюстью такого бы никогда не случилось». (Показать на свою челюсть.) «У меня челюсть крепкая».

«Ну да, ну да, — не дает он себя отвлечь, — так что я взвалил этого мудозвона на спину и потащил. Полз, пока нас не подобрал 59-й конный».

«Я бы сдался. Не знаю, как можно жить без челюсти». (Потрогать свою челюсть.)

«Ну, он не сдался, — на мгновение в глазах старика проскальзывает уважение. — Я взвалил этого мудозвона на спину и потащил. Полз, пока нас не подобрал 59-й конный».

«Это не болван, это боец!»

«Так что я взвалил болвана на спину, — продолжает он с упрямым видом, — и потащил. Полз, пока нас не подобрал 59-й конный».

«Настоящая кровавая баня».

«Ублюдки». (Медленно покачать головой.)

«Так что же произошло?»

«Каков хлыщ!»

«Так я и собирался сказать. За храбрость».

«Не сомневаюсь. Но я знаю, какой репутацией пользуются эти мундиры. Ты теперь думаешь, что же я ради них натворил: насиловал женщин или убивал детей?»

«Репутация? Да я вообще ничего про репутацию не знаю. Как и про войну.».

«Никогда нельзя забывать свое прошлое. Да, мы сделали в те дни множество ошибок, но они стали для нас уроками», — менторским тоном говорит он.

«Если забыть те времена, то выйдет, что ошибки были напрасны. Что все эти люди погибли зря».

Стоп-стоп-стоп! Сейчас разверзнется бездна: если ты позволишь этому человеку погрузиться в воспоминания, то он присядет тебе на уши и будет болтать, пока они не завянут.

«Похоже, тут целая история! Но сейчас я о другом хотел поговорить».

«Я так и знал, что тебе духу не хватит, — мрачно кивает он. — Эх, молодежь... Ну да я уже привык».

«Так за что тебя наградили медалями?»

«На самом деле, я просто спрашиваю».

«Честь для меня — самое важное», — говорит он с мрачной решимостью.

«А ты насиловал и убивал?»

«Тут могут быть разные мнения. Давай сменим тему».

«Я так и знал, что тебе духу не хватит, — мрачно кивает он. — Я такое всегда чувствую».

«Не за изнасилования или что-то типа того?..»

«Нет. Мы были последними, кто не давал убийцам детей и насильникам спуску, и вот что я тебе скажу... — он встречается с тобой взглядом. — Если бы не королевские карабинеры, то Ревашоль, может, и вовсе бы не выстоял».

«Не за убийства детей или что-то типа того?..»

Осмотреть крест.

Увенчанная короной голова на фоне двух перекрещенных винтовок. Медаль крепится на синий полосатый треугольник.

Это «Круа де Бравур», крест за храбрость. Крест был высшей боевой наградой в вооруженных силах сюзерена: им награждали за исключительную отвагу на службе короля Фрисселя Первого.

Все, что ты видишь, — старого солдата, который отказывается менять военную форму на гражданский костюм.

«Я могу чем-то еще быть полезен? — спрашивает он нетерпеливо. — Нам надо игру закончить».

Ты видишь старого ветерана, который отказывается расставаться с прошлым — и со своей военной формой. Такое случается.

Он видит, куда ты смотришь, и кивает. «Это мундир королевских карабинеров на службе у Фрисселя Первого, Льва Гийома и доблестного короля Филиппа V до него».

«Ты про Фрисселя Смехотворного?»

«Не тебе произносить его имя, трус! Хотя он и был клоуном... — нехотя добавляет он. — Но он был нашим клоуном. Нам над ним смеяться — и горевать».

Ты что-то упустил... Потом разберешься, не волнуйся.

«Рене... Мне нужно отправиться в прошлое. Поможешь мне?»

«Рене, ты рассказывал мне, как получил медали. Я хочу дослушать историю».

«Рене, история про медали... конь Дрисана наступил тебе на колено — а потом что?»

«Скажи, Рене, тебе ландыши о чем-нибудь говорят?» (Показать ему цветок.)

Он бросает на него взгляд и кривится: «Мне больше старое название нравится: островалийская лилия. Девушки дарили их поступающим на службу новобранцам. Считалось, что если приколоть цветок к фуражке, это принесет удачу».

«Погоди, так это роялистская военная традиция?»

«Была, — вздыхает он. — Но коммунарам тоже нравятся цветы. Они называли островалийскую лилию революционным цветком, колокольчиком революции...»

«И как, принесли они тебе удачу?»

«Знаешь... — он замолкает, и зарождавшаяся улыбка сползает с его лица. — Нет. Они принесли мне горе, пустые надежды и разочарование. Революционеры испортили их».

Похоже, ты разбередил старую рану.

«Но для тебя все испортили вовсе не революционеры, так ведь? — он глядит на старого солдата почти что с нежностью. — Мне она тоже подарила букетик, и твое ревнивое сердце так и не смогло с этим смириться».

Она? Должно быть, речь снова о женщине с фотографии, Жанне-Мари.

«Довольно! — резко обрывает его Рене. — Все это я могу подробно обсудить с тобой, Гастон, но не при людях. Итак, господа?..»