Разговор · Дезертир

«Тебе обидно за своего брата-фаска, так ведь? Один прутик сломался, и второй опечалился...» Он взмахивает рукой. Его тело сводит судорогой, правый глаз дергается...

«Один вопрос: где оптический прицел? Как тебе удалось провернуть такое без прицела? Все остальное мы обнаружили...»

«Забудь про этот дурацкий прицел, я не знаю, куда он делся! Это теперь твоя проблема — сам и ищи».

Про это он не знает, потерял, забудем. Не ослабляйте хватку...

«Вид прекрасный. С биноклем даже интерьер той комнаты можно рассмотреть».

Это практически чистосердечное признание. Смущает только одно: на винтовке нет оптического прицела.

«Вы живете здесь уже долго, господин Дрос, слишком долго. Вам требуется медицинская помощь...»

Это практически чистосердечное признание.

«Ты коммунист. Я разговаривал с покойником, он сказал мне, что его убил коммунизм».

«Тупой droite», — фыркает он.

В глазах лейтенанта ты видишь беспокойство.

Только не это, кажется, хочет он сказать. Что угодно, только не это.

«Да. Я провел сеанс и говорил с его душой. Она указала мне путь, который привел к тебе».

«В материальном мире другие законы. Это все ваша больная буржуазная мечтательность: волшебные эрлы, эзотерическая теософия. Весь этот криптофашизм».

«У вас всех мозги прогнили от радиоволн». Он смотрит в небо, а потом оборачивается к Киму.

Лейтенант не реагирует на эту провокацию. Похоже, ему кажется, что твой подход не сработал.

М-да... Попал пальцем в небо.

Но ты все-равно каким-то образом знал про коммуниста.

Это... то самое чудо?

Нет. Чудо еще впереди. Это тьма.

Откуда?

Возможно, ты что-то подобное подозревал еще до того, как принялся за расследование.

У тебя было видение об этом воспоминании.

Но разве я... не далеко на западе?

Ты далеко на западе. Скоро все случится.

Но попал пальцем в небо.

А что, не должен был?

Понимаю. Это интуитивное знание. (Кивнуть.) Как фашизм.

Да. У тебя необъятная роялистская душа, и она чего-то ищет — там, в будущем.

Значит, надо копать глубже.

Внутренние воды темны, безбрежны и на поверхности бессмысленны...

На самом деле, я начинаю думать, что он прав, и что это все просто криптофашизм.

Нет. Все не так просто. В этом есть какая-то ниточка. К будущему.

Снова обернуться к старику.

«Стоит тут с разинутым ртом, — качает головой старик. — И гниющими мозгами...»

«У вас всех мозги прогнили от радиоволн». Он смотрит в небо, а потом оборачивается к мальчишке. «У тебя тоже. Они тебя развращают».

«Да похер, чувак...» Куно смотрит на тебя. Похоже, он считает, что твой прием не сработал.

«У вас всех мозги прогнили от радиоволн...» Он смотрит в небо и подозрительно прищуривается.

«Не на того ты копа напал. У меня паранатуральные способности».

«В природе нет ничего паранатурального, — фыркает он. — Это больная буржуазная мечтательность: волшебные эрлы и эзотерика. Весь этот криптофашизм».

«Мне так подсказывает интуиция. Если бы он мог говорить, то сказал бы, что его убил коммунизм».

«Интуиция — это что-то в духе псевдопсихологии, — фыркает он. — От таких вещей за версту несет криптофашизмом. Класс паразитов оправдывает интуицией свое положение в обществе. Это все из области хиромантии и волшебных эрлов».

«За окном у жертвы были ландыши». (Показать ему засохший цветок.)

«Проклятые ландыши...» Он смотрит на цветочное поле у тебя за спиной. «Весь остров теперь белый...»

В его голосе слышится нежность, почти тоска. Какая странная смена настроения.

«Их так много в этом году. Скоро весна, нет... весна уже наступила. Чтобы смыть всю грязь...»

«Ты прожил в Мартинезе целую жизнь. Знаешь какие-нибудь... секретные проходы?»

«Возможно...» Его лицо сводит какой-то странной судорогой.

«Нигде во всем Мартинезе их нет. Только здесь».

«Они и раньше цвели на островах. Мы удобряли их своей кровью» Он смотрит на море. «Ресурексьон в мае был снежно-белым, пока его не уничтожили».

На юге залив Мартинеза будто веснушками усыпан маленькими островками, которые только начинают потихоньку зеленеть, сквозь белый снег пробиваются снежно-белые цветы...

«И на побережье тоже. До того как там все загадили контейнерами с бракованным бесполезным мусором для жирных буржуйских детишек...»

«Вам столько лет удавалось оставаться незамеченным. Вы, должно быть, часто меняли укрытия...» Голос у лейтенанта мягкий и дружелюбный. «Знаете какие-нибудь секретные проходы? Мастерские по ремонту пинбольных автоматов?»

«Возможно...» Его лицо сводит какой-то странной судорогой.

«Спорим, ты постоянно везде сновал... незамеченным». Мальчишка, кажется, завелся. «Знаешь какие-нибудь секретные ходы? Куно вот знает...»

Ему столько лет удавалось оставаться незамеченным. Наверняка он часто менял укрытия.

«Молодая женщина, Клаасье — говорит тебе о чем-то это имя? Такие цветы я нашел у нее под окном». (Продолжить.)

«Клаасье...»

Он повторяет ее имя. Осторожно, будто боится сломать.

Он ее знает, но имени не слышал.