Разговор · Ким Кицураги

Вот оно! Это твой час. Сейчас или никогда. Тебе слово — у тебя все карты на руках.

«Убийца, видимо, понятия не имел о существовании фазмида. После его появления он впал в ступор, практически в кататоническое состояние. Видимо, какое-то атипичное психическое расстройство».

«Вероятно, прямой связи нет, но злоумышленник знал о существовании фазмида».

«Бум. Бум. Бум».

«Да, но кроме того...»

«Кхм... да, видимо, фазмид как-то повлиял на его психическое состояние за все эти годы».

«Об этом я и пытался тебе рассказать».

«Что это за херовина... Это как-то связано с расследованием?» Он не обращает на тебя внимания, все еще разглядывая фазмида.

«Так что, как видишь, я довольно неплохой детектив».

«Бум-шакалака, мазафака!»

«Осанна».

Он достает фотографию и демонстрирует ее стоящим напротив офицерам. Хлещет дождь, и лейтенант прикрывает глянцевое изображение фазмида ладонью.

Он достает фотографию фазмида и демонстрирует ее стоящим напротив офицерам. Ветер треплет глянцевый прямоугольник в его руке.

«Огромного палочника. В три метра ростом. Он живет на острове, маскируется под тростник. Он будто... вырос из тростника. К сожалению, мне не удалось сделать фото. Но думаю, что это мог быть островалийский фазмид».

«...»

«Я знаю, что это звучит неправдоподобно. Но я четырежды награжденный за службу лейтенант РГМ. Я не имею привычки выдумывать встречи с криптидами для собственного развлечения. Я абсолютно и полностью в своем уме».

«У меня нет сомнений в вашем отношении, лейтенант. Если вы говорите, что это был островалийский фазмид, значит это был островалийский фазмид».

«Это невероятно. Но он настоящий».

«Лейтенант, эта находка как-то связана с расследованием?» Он не обращает на тебя ни малейшего внимания.

Промолчать.

«Господи... Это как-то связано с расследованием?»

«Бум-шакалака».

«Так что, как видишь, я довольно неплохой детектив».

«Он задержал дезертира, который скрывался в течение пятидесяти лет, с самой революции. И который, вероятно, совершил за это время не одно убийство... — Он замолкает. — Ах да, и еще он открыл новый биологический вид».

«Ну, за исключением одного раза, когда он отвлекся, чтобы спеть под караоке. И, кстати, довольно достойно. Он пел от всего сердца».

«Да... Что было, то было...»

«И он раскрыл дело. Сработал практически безупречно. Прошла всего неделя, а у нас есть чистосердечное признание, орудие убийства и злоумышленник. В данный момент запертый на острове в ожидании транспортировки».

«Но что еще более странно — он, кроме того, еще и убежденный фашист. Ультранационалист, женоненавистник и не-то-чтобы-слегка расист. Как две эти точки зрения уживаются в его голове... — он пожимает плечами. — Но он, не стесняясь, выражает и ту, и другую».

«Но что еще более странно — он, кроме того, еще и ультралиберальный „делец“, который постоянно... — он сжимает пальцами переносицу, — пашет. Что, наверное, сочетается с его расистскими воззрениями. Не знаю — но он, не стесняясь, выражает обе свои точки зрения».

«Но что еще более странно — он, кроме того, еще и ультралиберальный „делец“, который постоянно... — он сжимает пальцами переносицу, — пашет. Как две эти точки зрения уживаются в его голове, я не знаю, но он, не стесняясь, выражает и ту, и другую».

«Я ПОЛИЦЕЙСКИЙ ИЗ ГРЯДУЩЕГО ГОСУДАРСТВА!»

«В РГМ служат полицейские из настоящего государства. Так что здесь небольшая нестыковка». Лейтенант вновь поворачивается к Викмару.

«Это вызывает беспокойство. Особенно в свете его политических взглядов. Детектив Дюбуа, как вы, вероятно, знаете, — фашист. Крайне правый женоненавистник и, конечно, глубоко интересуется расовым вопросом. Что для офицера полиции, — он качает головой, — не очень хорошо».

«У нас было серьезное столкновение на этой почве. Он признал мою правоту и теперь старается стать криптофашистом. То есть обычным полицейским, у которого в голове бродят подобные мысли, но он держит их при себе. Так что... да».

«Но что еще более странно — он, кроме того, еще и приверженец социально-экономической теории Мазова и верит в необходимость ликвидации правящего класса. Как две эти точки зрения уживаются в его голове, я не знаю, но он, не стесняясь, выражает и ту, и другую».

«Это странно. Особенно в свете его политических взглядов. Детектив Дюбуа, как вы, вероятно, знаете, — „делец“. Он...» Лейтенант сжимает пальцами переносицу. «Пашет. Он сколачивает деньгу. Он — „визионер“ и „финансовый инженер“. И это просто...» Лейтенант качает головой.

«Это просто странно. Особенно в свете его политических взглядов. Детектив Дюбуа, как вы, вероятно, знаете, — убежденный моралист. С твердыми центристскими взглядами, не склонный к политическим крайностям. Что весьма похвально, но... расходится с его поведением».

«Потом еще эта... суперзвездность. Он любит время от времени упоминать о том, что является правоохранительной суперзвездой. Сперва я думал, что это шутка, но... теперь уже не уверен. Он говорит слово диско где-то раз двадцать за день».

«Потом есть еще эта проблема с самобичеванием. Он без конца извиняется и говорит, что ему жаль. Таким голосом, будто только что убил кого-то с особой жестокостью. Это не слишком подходящая для офицера манера общения. Это...»

«Потом есть еще эта проблема скучного копа. При всей бросающейся в глаза почти гротескной манерности и своеобразном выборе гардероба, он все равно утверждает, что не обладает достаточным количеством отличительных черт. Это...»

«Ну...» Налетает порыв холодного ветра. Лейтенант поднимает воротник. «Пьянство, утеря пистолета и удостоверения — все это имеет место быть. И он употреблял алкоголь на службе».

Он глубоко вздыхает.

«Да. Так и есть».

«Да, это была настоящая бойня, нас просто размазали. А где, черт возьми, был ты?!»

«Не усложняйте себе жизнь», — тихо произносит он.

«Мне так жаль».

«Прекратите сожалеть хотя бы на пять минут», — тихо произносит лейтенант.

«Перестрелка — это абсолютно не важно по сравнению с величайшим открытием века»

«Постойте, будет лучше, если я...» — тихо произносит лейтенант.

«Он сделал это, рискуя собственной жизнью. В него стреляли — дважды. Мы остановили не переговоры, а казнь. Жертв было гораздо меньше, чем могло бы.

«Он сделал это, рискуя собой. Помните — в него стреляли. Мы остановили не переговоры, а казнь. Жертв было гораздо меньше, чем могло бы».

«Э, слышь, уёба, притухни. Куно будет говорить».

Ну все. Вот и кавалерия.

«Куно, тихо».

«Не». Он не собирается подчиняться. «Куно ща все скажет».

О нет. Все.

«Во-первых, бля, все эти уроды — п**ры. Эти в броне? П*ры. Профсоюзники? П*ры. Так что во... — он в упор смотрит на Викмара. — Отсоси у Куно, слышь? Ты меня не знаешь*».

«Ты не знаешь, че здесь случилось. Ты нихера не знаешь. Автоматы, бля. Поле битвы — городская земля, мать твою. Фронты нарисованы кровью. Кровавый меридиан. Ты нихуя об этом не знаешь».

«Так вот, Куно тут не было. Понял, нет? Куно посылал на хуй свою телочку Ку. Пошла-ты-да-ты-пошел, все такое. Но когда Куно досюда добрался — уже все, мусор все прибрал. Кровища и разруха».

«Раскатал всех этих уебанов. Спас этот говенный Мартинез. Вижу, чувак в печали... Его мусорской начальник че-т приуныл. Его увезли в больничку. И Куно встал на его место. Прикинь? Заменил чувака. Детектив Куно».