Разговор · Жан Викмар

«Ты не можешь быть копом. Ты ребенок. И ты каждые четыре секунды повторяешь слово „п***р“».

«Но я ничего не обещал».

«Ты задумал мне врать? После всего, через что мы прошли? Дай-ка Куно тебе напомнит. Куно сказал, что отвезет твою убогую жопу на остров, если ты заберешь Куно в Джемрок. Лодочник Куно».

Вполне уверен я, мессир, что не было такого.

Возможно, это было молчаливое соглашение между тобой и младшим офицером?

«Ребята. Куно будет зачислен в программу подготовки младших офицеров».

«Нет, ничего подобного. Ему двенадцать».

«Куно, бля, девятнадцать».

«Чтобы записаться в программу подготовки младших офицеров, тебе должно быть пятнадцать. А ты гораздо младше».

«Эй, п***р! Ты не понял. Куно весь по уши в мусоре — аж несет. Куно засветился рядом с вами. Как блядский стукач. Думаешь, этого никто не заметил?» Он разводит руками.

«Меня за яйца подвесят, если вы меня здесь бросите. Этого вы хотите? Смерти ребенка?» Он прищуривается. «Или вы хотите, чтобы Куно сидел в участке и, нахуй, дела раскрывал? Как только что».

«Нет, ничего подобного. Сколько ему? Десять? Одиннадцать?»

«Честно говоря, я на все согласна, лишь бы закончилось это судилище»,— коротко кивает она.

Но он опять начал пить. Вот что она думает. Каждый раз он избегает последствий. Это плохо для него, но...

«Нет». Повисает молчание. «Конечно, ты способен временами собраться и заняться работой. Это меня не удивляет».

«Меня даже не волнует это насекомое. Но ты алкоголик. И ты опять начал пить. Я не допущу, чтобы моя жизнь из-за этого пошла под откос».

«Жан, я думаю, он не пил. Я вижу по лицу...»

Да, ты уже не такой опухший, как тем утром...

«Ладно, он в завязке сколько? Неделю?» Викмар вздыхает.

«Это тяжело. Это одна из тяжелейших зависимостей. Ее можно сравнить только с зависимостью от серьезных синтетических опиатов. Даже пристрастие к морфию победить легче. Статистически. У него немного шансов. Особенно в таком возрасте».

Он кивает. «Он слишком стар. Он живет так уже слишком долго. Я много раз видел, как он пытается. Сейчас это уже просто фарс».

Они уходят. Они все отворачиваются от тебя.

Нет. Ты справишься. Найди замену! Замени алкоголь на амфетамины. Или на ГБЛ! Да похер — на морфий! На очистительную жидкость! На что угодно. Так ты выиграешь время. Все, что тебе нужно, — это время.

Нет. Ты можешь остановиться. Нужно просто терпеть адские мучения. Месяц за месяцем. Год за годом. Ты против пустоты. Это возможно, потому что время возможно.

Если ты признаешь поражение, если признаешь, что ты обречен... Обреченному не нужна никакая поддержка. Он может жить без выпивки и без помощи. Как заводной механизм.

Ради мира.

Ради Ревашоля.

По сравнению с перекрестком напротив круглосуточного «Ревашоль Видео» — это пустяк. По сравнению с этим нет ничего невозможного.

Думай! Ты же детектив. Джемрок. Буги-стрит. Курон. Подземный Ле Ройом. Коул-Сити. 8/81. Ты все это сможешь пропустить через мелкое сито, когда сойдет последний снег.

Если ты остановишься, то сможешь пойти в выгоревший квартал. И встретить там меня — я буду парить над сгоревшими обломками. Как запах карамели. Le Retour ждет.

И 41-й участок, и свет настольных ламп, стук кофейных чашек, клубы сигаретного дыма и телефонные звонки... Твоя юность. Ты все еще можешь вернуться.

Дома, улицы, пение автострады. Держись. Мы можем выиграть эту битву.

«Я не могу. Я не могу жить без этой работы... Ну и на хуй тебя! И меня на хуй! Я уйду».

«Послушай его, чувак...» Он взмахивает руками.

«Детектив». Она смотрит на Викмара. «Я не хочу дальше продолжать это судилище. На улице холодно и... Просто пойдемте».

«Ебаный Гарри... Притащил этого пацана, блядь. Только потому, что он тебя защищает — только поэтому мы не оставим тебя здесь умирать».

Не только поэтому. Он просто не может. В самый последний раз...

«Ах ты манипулятор сраный...» Он качает головой и шмыгает носом. «На улице и правда холодно. В сквере стоят наши машины. Преступника нужно арестовать. Давайте, двигаемся».

«Детектив». Она смотрит на Викмара. «Я не хочу дальше продолжать это судилище. На улице холодно и...»

Он медленно кивает.

«Ах ты манипулятор хренов... Ладно. На улице холодно. В сквере стоят наши машины. Кроме того, нам нужно задержать преступника. Давайте, двигаемся».

«Нет. Все кончено, Гарри. Ты пьян. Тебя вызовут в участок, когда протрезвеешь».

«...»

«...»

Никто из них не знает, что сказать. Но они сходятся в одном. Оставить тебя на службе — значит подвергнуть риску гражданское население.

Этот фарс нужно заканчивать. Это очевидно для всех.

«Ну и ладно. На хер это все. У меня здесь есть хижина. Вы мне не нужны».

«Не надо себя жалеть. Ты как-то умудрялся не умирать все это время. Сможешь и теперь».

«Погоди. Прежде чем вы уйдете, я хочу задать несколько вопросов. О том, кто я такой...»

«О том, кто ты такой?»

«Я просто вернусь на остров и останусь жить там. Мне плевать».

«Тогда прощайте. Я просто стану бомжом. Бомжекопом».

«Моя жизнь — сплошное поражение. Все, что у меня осталось — это работа. Я брошу пить».

«Я смогу, Жан. Клянусь богом и Ревашолем. Я смогу».

«Я должен стать величайшим из всех, Жан. Я был рожден для этого. Я брошу пить. Чтобы стать лучше».

«Я могу просто ждать, пока мой разум не восстановится после всего, что я пережил. Я так и сделаю. Я теперь это могу. Я научился».

«Я изменился. Я отрекся от своей прошлой личности и стал чем-то совершенно другим. И этот новый я обязательно бросит пить».

«Я изменился. Я отрекся от своей прошлой личности и стал чем-то совершенно другим. И этот новый я бросил пить».

«Я знаю, что в это трудно поверить, но я смогу. Ради белого флага коммуны».

Ради пролетариев всей планеты.