Разговор · Жан Викмар

Проверим. Это наш последний разговор.

«Я готов». (Закончить с Кимом/Куно).

«Хорошо». Она смотрит на тебя, потом на Викмара...

«А, хер с ним, пошли. — Он машет рукой в конец улицы. — Трэнт оставил свою мотокарету за воротами. До Джемрока ехать 20 минут».

Под ночным небом спит огромный район. Темная шахматная доска, заставленная деревянными домами, мокнущими под дождем. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, вдоль автострады, к Буги-стрит, — огни на фоне уходящего в дождь горизонта...

Ты закрываешь глаза и слышишь лай собак. Одинокая женщина сидит у окна фабрики, ей снится метеоритный дождь. На рю-Сен-Жером кто-то вкладывает квадратную пулю в квадратное гнездо револьвера. На Старом юге улыбается мужчина без век. Наступила весна. Время пришло.

«Торсон?» «Да». «Маклейн?» «Да?» «Хейдельстам?» «Нет». «Викмар?» «Да». «Дюбуа?» «Конечно».

«Серьезно?» Никс Готтлиб поднимает глаза от списка. «Я слышал, что он не совсем в себе». «Тебя послушать, так это что-то плохое». Капитан Птолемей Прайс направляет кончик ручки в сторону доктора. В кабинете полумрак, занавески задернуты. «Гарри — наш человек, он справится. И защитит Ревашоль». «Понял». Готтлиб возвращается к списку. «Мино?» «Конечно».

«Замечательно. — Девушка смотрит на север. — Может, в таком случае вернемся, наконец, в Джемрок?»

«Торсон?» «Да». «Маклейн?» «Да?» «Хейдельстам?» «Нет». «Викмар?» «Да». «Дюбуа?» «Конечно».

Под ночным небом спит огромный район. Темная шахматная доска, заставленная деревянными домами, мокнущими под дождем. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, вдоль автострады, к Буги-стрит, — огни на фоне уходящего в дождь горизонта...

Под ночным небом спит огромный район. Шахматная доска, заставленная старыми деревянными домами, укрытыми снегом. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, вдоль автострады, к Буги-стрит, — огни на фоне горизонта...

Под ночным небом спит огромный район. Черная шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, вдоль автострады, к Буги-стрит и дальше — к темнеющему горизонту...

Под вечерним небом огромный район зажигает огни. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, вдоль автострады, к Буги-стрит, теряясь в уходящем в дождь горизонте...

Под вечерним небом огромный район зажигает огни. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, вдоль автострады, к Буги-стрит и дальше — к заснеженному горизонту...

Под вечерним небом огромный район зажигает огни. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, вдоль автострады, к Буги-стрит и дальше — к темному горизонту...

Огромный район гудит под струями дождя. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до Гран-Курона, от 41-го участка до Буги-стрит и дальше — к уходящему в дождь горизонту...

Огромный район гудит под неторопливо падающим снегом. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ и дымоходов. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка. К Буги-стрит и дальше — к белому горизонту...

Под полуденным небом гудит огромный район. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ и дымоходов. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка. К Буги-стрит и дальше — к заснеженному горизонту...

Под сиреневым утренним небом просыпается огромный район. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ и дымоходов. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка. К Буги-стрит и дальше — к уходящему в дождь горизонту...

Под розовым утренним небом просыпается огромный район. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ и дымоходов. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка. К Буги-стрит и дальше — к заснеженному горизонту...

Под сиреневым утренним небом просыпается огромный район. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ и дымоходов. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка. К Буги-стрит и дальше — к сияющему горизонту...

Огромный район гудит от наполняющего его людского шума. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до Гран-Курона, от 41-го участка до Буги-стрит и дальше — к далекому горизонту...

Под ночным небом спит огромный район. Шахматная доска, заставленная старыми деревянными домами, укрытыми снегом. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, вдоль автострады, к Буги-стрит, — огни на фоне горизонта...

Под ночным небом спит огромный район. Черная шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, вдоль автострады, к Буги-стрит и дальше — к темнеющему горизонту...

Под вечерним небом огромный район зажигает огни. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, вдоль автострады, к Буги-стрит, теряясь в уходящем в дождь горизонте...

Под вечерним небом огромный район зажигает огни. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, вдоль автострады, к Буги-стрит и дальше — к заснеженному горизонту...

Под вечерним небом огромный район зажигает огни. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, вдоль автострады, к Буги-стрит и дальше — к темному горизонту...

Огромный район гудит под струями дождя. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до Гран-Курона, от 41-го участка до Буги-стрит и дальше — к уходящему в дождь горизонту...

Огромный район гудит под неторопливо падающим снегом. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ и дымоходов. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, к Буги-стрит и дальше — к белому горизонту...

Под полуденным небом гудит огромный район. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ и дымоходов. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, к Буги-стрит и дальше — к заснеженному горизонту...

Под сиреневым утренним небом просыпается огромный район. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ и дымоходов. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, к Буги-стрит и дальше — к уходящему в дождь горизонту...

Под розовым утренним небом просыпается огромный район. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ и дымоходов. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, к Буги-стрит и дальше — к заснеженному горизонту...

Под сиреневым утренним небом просыпается огромный район. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ и дымоходов. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, к Буги-стрит и дальше — к сияющему горизонту...

Огромный район гудит от наполняющего его людского шума. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до Гран-Курона, от 41-го участка до Буги-стрит и дальше — к далекому горизонту...

«Тогда до свидания». (Закончить одному.)

«До свидания, Гарри. И... Я знаю, что этого не случится, но...» Он твердо смотрит на тебя холодным взглядом.

Даже сейчас ты — его сослуживец.

Мартинез укрыло серым дождем. Город впитывает воду, замерзая и сочась влагой. Море бьется о волнорезы. Бездомные столпились у костров за оградой. Там, среди прибрежных хижин, — твой дом. Останься. Пропусти стаканчик. Это навсегда.

«Если у тебя получится, если ты сможешь не пить 10 месяцев, свяжись с нами. Я буду готов продолжить работу с тобой. Но только не вот так. Такого больше не повторится».

«Пока мы не закончили, есть много других вариантов».

Проверим. Это наш последний разговор.