Разговор · Ким Кицураги

Братья покинули тебя.

«А чем Мартинез такой особенный?»

«Мартинез? Ничем. Обычная лужица в конце сливной трубы. Район никого не волнует, это спортивный интерес. Большинство наших коллег даже не знают, как сюда добраться. Всего, что к северу от развязки, не существует».

Тебя охватывает трепет — еще одно следствие алкогольной интоксикации? Дрожь, будто ты лист на ветру — далеко, под Турбиной. 41-й и 57-й... Лейтенант прав. Дело не в том, кому достанется север, а в том, кому не достанется.

«Почему-то я думал, что ты раскрыл сто четыре дела».

«Ну, формально, — отвечает лейтенант чуть застенчиво. — Убийство с самоубийством нередко записывают как два дела».

Популярная бухгалтерская хитрость, помогающая раздуть показатели участка.

«Давай по-честному: 102 — это просто жалко. Ничтожное число».

«Я так не думаю. И нагрузка у меня несерьезная, но не суть...»

Он вовсе не обиделся. Просто хочет, чтоб ты знал: он заслуживает куда более серьезной нагрузки.

«Для этого дела сойду. Я приехал не соревноваться. А потому что это долг. Мои коллеги — особенно сержанты — устроили бы тут цирк».

«То есть ты все-таки хороший коп?»

«Интересно, что это говорит обо мне? Ну, то, что мой участок послал именно меня?»

«Гм». Он поднимает бровь. Лучше сам скажи.

У него явно уже есть собственная догадка.

Скажи ему. Скажи, почему прислали тебя.

Просто все это — часть Великого Замысла.

«Меня послали преподать тебе урок стильности».

«Что ж, — он делает шаг назад, — дерзайте».

Невозможно понять, всерьез он это или шутит.

Он собран, четок, выверен. В нем нет нетерпения. Годы бытия собой переродили его напряжение в готовность. Ему вполне комфортно в ненавязчиво продуманном костюме. А тебе вообще есть чему его учить?

(Указать на себя.) «Смотри, как выглядит современный коп».

«В Новую эру. Двадцать лет назад. Так выглядел современный коп тогда».

Новая эра — третье десятилетие текущего века. Эпоха диско, декаданса и победы демократического свободного рынка над критиками.

«Хотите узнать о соревновании что-то еще? Если нет, пойдемте».

(Расслабить плечи.) «Расслабься немного. Тебе не хватает капельки разболтанности».

«Хватает. Раньше не хватало. Штатская одежда решила проблему. У вас, вижу, то же самое, — кивает он на тебя. — Так вот...»

«От скальпа до пола все супер, но тебе нужна фуражка».

«Мне не нужна фуражка».

«Ладно, может, тебе и правда не нужна оранжевая фуражка. Дай еще подумать».

Он ждет.

«Оранжевая фуражка. Больше ничего не идет на ум».

«Звучит контринтуитивно, понимаю. Но верь мне».

Он секунду размышляет. «Ладно, может, и правда нужна».

«Оранжевая фуражка. Она тебе нужна».

«Вижу только один вариант: я идеальная машина по раскрытию дел, отправленная сюда превзойти тебя абсолютно во всем».

«Смешная шутка».

Он не думает, что это смешная шутка.

«Ладно, шутка дерьмовая. Но благовоспитанная дуэль участков нам не помешала бы, не думаешь?»

«Если это поможет вам работать — пожалуйста. Соревнуйтесь. Но от меня того же не ждите. Итак...»

«Конечно, это шутка, взгляни на меня! Как мне с тобой соревноваться? У тебя наверняка мильен дел раскрыт».

«Куда меньше. Уверен, вы тоже немало раскрыли. Так вот...»

Как ни странно, он говорит это не из жалости. Он не стал бы унижать коллегу жалостью. Ему правда кажется, что ты тоже раскрыл немало дел — может быть, больше, чем он.

«Шучу, конечно. Не переживай, я не собираюсь с тобой соревноваться».

«Хорошо, что мы с этим разобрались».

«Шучу-шучу. В реальности я лишь умеренно тебя унижу и превзойду».

«Да ну? — он поднимает воротник и прищуривается. — Тогда я вам в этом помогу. А теперь...»

И все же, как он тому ни противился, эти слова невольно чуть уронили тебя в его глазах.

«Я, наверное, до хрена народу перебил».

«Наверняка».

«Применять силу я буду только осторожно и точечно».

«Хорошо, что вы нашли табельное. Теперь понимаю, почему прислали вас».

«Табельное бы вам найти».

«Я вот надеюсь, что мне — как нормальному полицейскому — вовсе не придется использовать табельное».

«Ты правда так думаешь?»

«В 41-м убивают людей. Часто».

Он не одобряет и не порицает. Но есть тут что-то еще — ты не можешь понять, что именно.

«Именно. Я сверххищник, сорвавшийся с поводка. Скоро польется кровь».

«Я умолчу, почему меня отправили».

Молчание затягивается.