Разговор · Ким Кицураги

«Я исключительно эксцентричный коп. Но если я не ошибаюсь... это outré даже по моим меркам».

«Да ну?» Его бровь приподнимается еще выше.

«Я прибываю на место преступления за три дня, упиваюсь до беспамятства, потом перепогружаюсь в эту реальность с нуля и смотрю на дело с угла столь извилистого, что выдаю невиданные результаты. Невероятные по меркам не только криминалистики, а вообще человеческого разума».

«Сомневаюсь, что вас послали поэтому...» Что-то внутри него хочет верить в то, что ты только что рассказал.

«Не поэтому. А я все равно сделаю так».

«Надеюсь».

А он — поможет.

«Я wunderkind, славящийся своим дурным характером и исключительно эксцентричными методами».

«Вот это был бы номер, а? И кто сказал, что это неправда? Если вы в самом деле ничего не помните... откуда вам знать? — Ему неуютно от этой мысли. — Сменим тему».

«Да нет, конечно. Я просто алкаш. Они послали алкаша».

«Уверены? Кто сказал, что это неправда? Если вы в самом деле ничего не помните... откуда вам знать? — Ему неуютно от этой мысли. — Сменим тему».

«Проехали. Я перебрал».

«Ты только не пугайся, но я подозреваю, что у меня есть паранатуральные способности».

Он раскрывает ладонь и смотрит на нее. Проходит пара секунд.

«Вы из какой школы мысли: Абра, — раскрывает он вторую ладонь, — или Кадабра?»

«А при которой из них с людьми разговаривают галстуки?»

«При психическом расстройстве».

«Не, у меня его нет, у меня кой-чего покруче. Как ты там говорил — Абра и Кадабра?»

«Да».

«Абра. У меня яркое нутро. Я вижу и ощущаю».

«Приятно, когда полицейский умеет видеть и ощущать».

«По-моему, я связан с обеими: я представляю всякое странное и при этом у меня бывают особые мурашки».

«Кто бы мог подумать, что такое вообще возможно. Наверняка это тяжкое бремя».

«Не бремя, а дар».

«Как славно, — он пытается подобрать слова, и его рот дергается, — что в расследовании трудового конфликта с нами парадетектив-амбидекстр. Теперь ясно, почему прислали вас. Пойдемте?»

«Бремя — и в то же время дар».

«Весьма».

«Кадабра. От похмелья на меня находит такой странный трепет. Буквально недавно по спине мурашки пробежали».

«О да, похмелье нередко дает полицейским суперсилы. Столько алкоголя — ради Дара».

Нет никакого дара. Еще раз для полного понимания: нет никакого Дара. Это очевидный сарказм. Не спрашивай, что такое Дар.

«Какой Дар?»

«Нет никакого дара. Пойдемте».

«Думаю, он у меня есть».

«Как славно, что в расследовании трудового конфликта с нами парадетектив. Теперь ясно, почему прислали вас. Пойдемте?»

«У меня оно по мелочи. Просто иногда странно себя ощущаю».

«У меня вот оно».

«То есть 41-й участок отправил вас, потому что из всех сотрудников у вас самое серьезное психическое расстройство?»

«Ну зачем же так. Уверен, у нас много сотрудников с куда более сильными психическими расстройствами».

«Тогда почему прислали вас?»

«Не знаю. Я не помню других сотрудников».

«Само собой». Кажется, ты ответил на его вопрос.

«Ибо аз есмь авгур, предвестник Апокалипсиса, посланный своим народом. Угадаешь ли знамение мое?»

«Нет».

«Лучше и не знать».

«Согласен. Оно слишком мрачно».

«Невообразимое бедствие. Не-во-об-ра-зи-мо-е. Кровь польется рекой».

«Ну почему же, вполне вообразимое. Мы не находим виновного в повешении. Логисты решают, что ситуация вышла из-под контроля, и пригоняют сюда частную военную компанию. Может, боевой вертолет. Профсоюз отвечает силой. Перестрелка».

«Если местные силы правопорядка раскрутят одно жалкое убийство, это не повлияет ни на что. А вот если не раскрутят, последствия могут быть весьма осязаемы. Всегда есть куда хуже. Не медлить бы нам, авгур».

«Вообще, знаешь, нет. Я не авгур. Не знаю, почему это сказал».

«Ладно, тогда хватит о соревновании. Сменим тему». (Закончить разговор.)

«Да, это совершенно бессмысленная история. Забудьте, что я вообще о ней упомянул».

Но вообще-то он рад, что это было обговорено.

«То есть ты вызвался участвовать, чтобы сорвать соревнование».

«Да. Я бесстыже ломаю кайф». Лейтенант явно доволен.

«Идиотизм. Не стоит тратить на это время. Если хотите узнать мое мнение, спросите, когда осмотрим тело».

Внешне он кажется равнодушным, но в глазах его виден заговорщический блеск. Знал бы ты, что он думает по поводу всего этого...

«Все это, — (взвесить слова), — писькомерянье меня смущает. Что это за идиотизм?»

Оставить.

«Скажи сейчас. Это, кажется, актуальная информация».

«Позже, — твердо отвечает он. — Что еще вы хотели бы знать о деле?»