Разговор · Стебан, студент-коммунист

Ах да, бобовые счетоводы, над которыми все потешаются. Они сидят в своих исследовательских центрах и небоскребах, в полной уверенности, что могут спасти мир путем поступательных технократических реформ...

«Но разве это плохо — знать, сколько в мире бобов?»

«Вот видишь? Ты уже попал под влияние их ограниченной логики. Все начинается с того, что ты предполагаешь, что бобов не хватит, поэтому, естественно, твоя первая реакция — урезать бобовый рацион вдвое...»

«...а потом ты узнаешь о сокращении бюджета, так что приходится снова урезать бобовый рацион вдвое...»

«Видишь ли, эконоумки утверждают, что они коммунисты. Но в действительности они просто либералы, у которых стоит на таблицы».

«Не понимаю. Бобы это что, метафора?»

«Если бы! Они составляют ведомости, квартальные бюджеты, прогнозы по бобам. Но по какой-то причине бобов всегда не хватает, поэтому все должны урезать свой бобовый рацион вдвое...»

«Что плохого в прогрессе, который достигается путем умеренных экономических реформ?»

«Ох, ради бога. Их любовь к подсчету бобов совершенно неумеренна. Если бы я был готтвальдцем, я бы поставил им диагноз Bohnenfixierung...»

«О бобах?»

«Именно. Они просто помешаны на бобах. Они обожают думать о бобах, считать бобы, но больше всего они любят строить модели для предсказания того, сколько бобов следует ожидать в будущем...»

«Терпеть не могу бобы».

«Значит, ты не эконоумок. Потому что они просто помешаны на бобах. Они обожают думать о бобах, считать бобы, но больше всего они любят строить модели для предсказания того, сколько бобов следует ожидать в будущем...»

«А что такого плохого в готтвальдцах?»

«Это самая депрессивная школа коммунизма. Они обожают писать длинные книги, прикрывая свой дешевый психологизм патокой из мазовизма».

«Сборище дешевых психологов и интеллектуальных пустышек, — усмехается его товарищ. — Другими словами, типичные готтвальдцы».

«Ули имеет право так говорить, потому что его отец из Готтвальда».

«И что такого депрессивного в их теориях?»

«Готтвальдская школа утверждает, что интеллигенция не способна разжечь революционные преобразования. И всё, что могут интеллигенты, — это критиковать капитализм, будучи встроенными в систему...»

Другими словами, они утратили веру в собственную значимость.

«Поэтому они только и занимаются тем, что курят и пишут длинные критические труды, от которых хочется совершить самоубийство».

«Печально».

«Конечно, печально. Наверное, поэтому они постоянно кончают жизнь самоубийством...»

«Видишь ли, готтвальдцы выглядят как коммунисты и говорят как коммунисты, но если заглянуть глубже, то становится ясно, что они просто депрессивные либералы, которые слишком много читают».

«Честно говоря, звучит неплохо».

«Если бы это действительно было так, они не кончали бы жизнь самоубийством...»

«Что плохого в психологизме?»

«Ты считаешь, что все мировые проблемы можно свести к сексуальным потребностям?»

Нет, конечно нет. Это было бы чрезвычайным упрощением.

Да, на 200 %.

«Судя по моему опыту, так и есть».

«Я вижу, что ты мужчина с потребностями, но я также уверен в том, что ты не готтвальдец...» Он усмехается.

«Вряд ли».

«Что ж, значит ты не готтвальдец...»

«А что насчет Синди? Она тоже участница кружка?»

«Синди... Не знаю, как лучше описать ее роль...»

«Может, помощник по вопросам идеологии?..»

«Да, это именно то, что я хотел сказать. А мы, естественно, поддерживаем ее радикальную антилиберальную эстетику».

«Но она отказывается писать эссе, так что мы не можем назвать ее полноценной участницей».

«Что, конечно, не мешает ей использовать это помещение в качестве художественной студии».

«Вы что-то говорили про репку».

Он снова вздыхает. «Это очень неприятная история. Видишь ли, наш бывший товарищ Морис вроде как экономист...»

«Он изучает макро- и микроэкономику».

«Ого, прямо настоящий интеллектуал». Лейтенант приподнимает бровь.

«Ага. Так вот, пару недель назад мы обсуждали экстрафизические возможности революционного государства, и Морис сказал... как он это сформулировал, Улисс?»

«Это было нечто из ряда вон. Он сказал: „Репку не волнует, кто ее растит: коммунист, моралист или фэльв. Урожай всегда одинаковый“».

Минуточку. Стебан... Улисс... Почему эти имена кажутся смутно знакомыми?

Возможно, потому что это настоящие имена «Настеба» и «Иссула», авторов так называемого эссе, посвященного «Тип-Топ Турне», которое ты прочел в La Fumée.

Нужно будет в этом разобраться, когда представится такая возможность.

«Он практически отмел все то, на чем основан инфраматериализм».

«Честно говоря, эта теория довольно-таки необычная».

«Согласен, поначалу легко запутаться, но когда поймешь основы, всё остальное приходит само собой...»

«Если только не сойдешься с некоммунистами, как Морис».

«Для нас вопрос свелся к следующему: если ты не принимаешь даже основных идей Нильсена и инфраматериалистической теории, зачем ты вообще состоишь в читательском кружке?»

«Мне этого не понять».

«Именно. Какой образованный человек поверит в то, что репка и при капитализме, и при коммунизме растет одинаково?»

«Это печальные плоды нашей системы образования».

«Значит, вы исключили Мориса из кружка из-за спора по поводу репки?»

«Ну, не то чтобы мы его исключили...»

«Он просто перестал приходить. Мы его уже несколько недель не видели».