Разговор · Ноик

«Слава — это обман. Она существует вне твоей головы». Он кивает с загадочным видом, отпускает подтяжки, и они со стуком ударяются об его грудь.

«Да, меня тоже ненавидят».

«Ну а ее любили. Люди отдали всю свою любовь ей и забыли обо всех нас». Парнишка отпускает подтяжки, и они со стуком ударяются об его грудь.

«Ага, она играла! Играла со всеми нами! Для нее все это было игрой».

«Ага, точно». Он отпускает подтяжки, и они со стуком ударяются об его грудь.

Спидпанк не совсем понимает, откуда такой взрыв эмоций, но все равно соглашается.

«Ха!» Парнишка растягивает ребра из подтяжек. «Хороший вопрос, коп. Она жила не человеческой жизнью. Будто не жила, а в игру играла. В роли оператора...»

«Ладно, хватит с меня разговоров о ней».

«Как тебе этот витраж?» (Указать на окно.)

«Никак». Он оглядывается через плечо. «Неприятная херня».

«То есть ты так хотел пробраться в церковь, а теперь оказывается, что тебе не нравятся витражи».

«Я не знал, что здесь такое». Он хрустит шеей. «Надо от него избавиться. Разобрать. Нельзя танцевать, когда на тебя смотрит убийца. Это плохо для клуба».

«Спокойствие, чувак! Спокойствие! — выкрикивает его друг. — Это ведь дом любви, здесь нет никаких убийц».

«Убийца на танцполе!»

«Это великий светоч Долорес Деи, следи за языком».

«Давай, защищай ее, жалкий подхалим». Он хрустит шеей. «Она была настоящей убийцей, как ты это объяснишь?»

«Да, я тоже чувствую, что от витража исходят какие-то негативные вибрации».

«Неудивительно». Он хрустит шеей. «Надо от него избавиться. Разобрать. Нельзя танцевать, когда на тебя смотрит убийца. Это плохо для клуба».

«Сменим тему, Ноик».

«Конечно». Парнишка щелкает пальцами.

«В каком стиле построена эта церковь?»

«Коп, который интересуется архитектурной критикой». Он постукивает по половице. «Ну ладно. Это народное долорианство, законник. Один из видов ранней долорианской архитектуры».

«М-да. Хватит с меня архитектуры».

Церковь скрипит в ответ. Спидпанк с преувеличенным вниманием и подозрительным выражением на лице прислушивается и хранит молчание.

«Ладно, и какой была долорианская архитектура?»

«Абсолютной. К долорианству относится всё от древнего каменного собора до стеклянного куба. Это просто его кустарная версия, народный вариант, ранние шаги массового производства. Их строили тысячами. Полезная информация?»

«И на что были похожи долорианские здания?»

«На эту вот женщину, — он кивает в сторону витража. — Вытянутые, тонкие, белые — обманное великолепие. Сердце системы там, наверху, а ты здесь — внизу. Их реально пёрло от всей этой вертикали власти».

«Им нравились массивные и замысловатые конструкции, арки, шпили. Нравилось подавлять. А еще они любили белый цвет. Все это дерьмо про девственность. Про брачные узы. Добродетель и тирания».

«Насколько я вижу, эта церковь не покрашена в белый».

«Само собой, она была белой снаружи». Он выглядывает в темноту сквозь крошечное окошко. «До того как морской ветер содрал всю краску».

Год за годом, слой за слоем, белая краска исчезала, а потом стены покрылись зеленым мхом...

Ее медленно уносил ветер... Ты оглядываешься по сторонам и по коже пробегают мурашки.

Наверное, когда-то она была бело-золотой, покрытой воздушными красными цветочными узорами. Та часть тебя, которая предположительно не пережила нервного потрясения, знает, что это был уби-долорианский стиль.

Не хочу показаться знатоком искусства.

Тогда почему тут у тебя происходит культурный анализ?

«А уби-долорианский стиль существует, или я это только что придумал?»

«Отлично подмечено, арт-коп». Он скрещивает руки на груди. «Пастухи из Уби Сунт? были одними из первых, прибывших на архипелаг. Возможно, мы стоим в одном из памятников их цветочного варианта долорианского стиля».

Уби известны своей страстью к социализму и овцам. Они прибыли с острова Уби Сунт?, преодолев Серость на своих суденышках, отплыв с побережья Веспера. Это единственное место в мире с вопросительным знаком в названии. Дела там идут не очень хорошо: на острове царит бедность и энтропонетический кризис.

Уби известны своей страстью к социализму и овцам. Они прибыли с острова Уби Сунт?, единственного места в мире с вопросительным знаком в названии. Есть еще что-то важное, что следовало бы помнить об Уби Сунт?, но в голову лезут только овцы.

«Верно». Он скрещивает руки на груди и кивает. «Пастухи из Уби Сунт? были одними из первых, прибывших на архипелаг. Возможно, мы стоим в одном из памятников их варианта долорианского стиля...»

«Эй, брак — это прекрасно. Брак священен».

«Ты имеешь право на свое ошибочное мнение». Он внимательно изучает ближайшую колонну.

«Да, брак — это полное дерьмо».

«Точно». Он вытаскивает из своего ящика болт, плюет на него и принимается полировать.

«Я не просто коп. Я арт-коп».

«Хардкорно», — он удовлетворенно кивает.

«Я хочу еще поговорить об этом месте».

«Это мертвое тело, в котором поселилась душа. О чем тут говорить?»

Придумать место для установки радиоантенны для мегадлинных волн.

Закрой глаза. Разверни в голове карту Мартинеза. Сейчас утро. Ты стоишь на площади перед «Танцами в тряпье»...

Ветер гонит по треснувшим плитам пустую бутылку. С севера доносится недобрый детский смех...

Повернуться лицом к заливу.

Твой взгляд скользит на запад по выложенному плиткой тротуару. Ты видишь скамейку и несколько чахлых скрюченных деревьев. Дальше — одна вода...

Ты снова слышишь еще более настойчивое «и-и-и!»

Минуточку. Это не человеческий голос. Это ржет лошадь.

У тебя за спиной вдруг раздается тихое потустороннее «и-и».

Повернуться лицом к круговой развязке.

Ты поворачиваешься. Утреннее солнце слепит глаза. Ты прикрываешь глаза ладонью, и перед тобой вырастает огромная тень. Исполинский зверь, будто застывший в воздухе...

«Статуя всадника».