Разговор · Пара таинственных глаз

«Глаза! Глаза! Повсюду глаза, легавый. Берегись».

«Я тебя не боюсь».

«Здесь повсюду столько глаз, что ты себе даже представить не можешь. Из каждой дырки, из каждой щелки, из каждой трещинки на тебя смотрят. Тебе не скрыться».

«Как они умудряются проникать во все дырки и трещинки? Они что, совсем крохотные люди? Или... это глаза, отделенные от тела?»

«Что-то я тебе не верю».

«Мы видели, как ты наводишь пистолет на девчушку, которая просто несдержанна на язык. Что за больной урод так делает? Что с тобой, блядь, не так?»

«Не было такого. Я все отрицаю».

«Да нет же, нет. Это... ну, типа, так делать — это же пиздец какой-то. Серьезно, как ты, вообще, еще работу не потерял? По сравнению с этим все остальное — просто херня...»

«Она — демон, умоляющий освободить ее от смертной оболочки».

«Да ладно тебе, это же просто шутка была. Чтобы ее проучить».

«Мы за тобой давно наблюдаем. Мы видели, как ты вывалился из гостиницы, весь взъерошенный и смердящий бухлом».

«Мы видели, как ты пнул почтовый ящик. Так только мудак бы поступил, ты в курсе?»

«Мы видели, как ты блюешь на заднем дворе, пытаясь снять повешенного. Сразу видно, какой ты мягкотелый лошок».

«И мы видели, что тело ты снял. Какое замечательное достижение! Аплодисменты, дамы и господа!»

«О-о, как это страшно. Такое кто угодно мог бы увидеть».

«Что, еще хочешь? Мы видели, как ты пытался врезать тому пацану. Взрослый мужик, сотрудник полиции, пытался ударить какого-то сопляка-хулигана. Мальчишку, блядь, ребенка».

«Мне жаль. Просто все как-то... наперекосяк пошло».

«Да? И часто с тобой это случается, офицер Щавтащу? Серьезно, ты псих какой-то. Этого не скроешь».

«Он сам напросился».

«Ну конечно, давай, придумывай оправдания своей звериной жестокости. Серьезно, ты псих какой-то. Этого не скроешь».

«Это был урок уважения».

«Это только начало, коп. Считаешь себя чистым, почтенным и благонадежным гражданином? Ничего, мы до тебя еще доберемся... Ты не сможешь вечно воротить нос от сточной канавы».

«Ладно, это немного подозрительно, но все же не очень страшно».

«И всё?»

«И мы видели, как ты пытался выстрелами перебить веревку повешенного. Это был... впечатляюще грандиозный провал, я так скажу».

«Мы за тобой уже долго наблюдаем. И вот что я тебе скажу... ты пиздец какой скучный коп!»

«Это моя работа».

«Строишь из себя чистого, почтенного и благонадежного гражданина? Ничего, мы до тебя еще доберемся... Ты не сможешь вечно воротить нос от сточной канавы».

«Это точно».

«Докажи, урод».

«Да смотрите сколько влезет. Мне все равно».

«Ха! Ты не принимаешь нас всерьез? Ничего, еще примешь — и проклянешь тот день».

«Вы бы не смогли поместиться во все щелки и трещинки».

«Э-э-э... что? Я же не в буквальном смысле говорю. У нас нет людей, которые на самом деле прячутся по крохотным дырочкам. Ты же это понимаешь, верно?»

«Так гораздо скучнее, чем я предполагал».

«Скучнее? То, что за тобой наблюдают и оценивают тебя? Ни одно из твоих действий не укроется от нас, и мы всегда на страже».

«О. Конечно, я это понимаю».

«Да. Хорошо. Ты все понимаешь. Мы пристально наблюдаем за тобой. Все, что ты делаешь, мы замечаем».

«С какой это стати мне беречься?»

«Ты не очень-то задавайся. А то так можно и глаза лишиться».

«Ты кто?»

«C твоей перспективы... я — пара таинственных глаз! Бу!»

«Нет, кто ты на самом деле такой?»

«Тебя это не касается! У-у-у, как страшно!»

О-о... а ты знаешь, кому есть, что скрывать?

Не будь идиотом, помолчи. В это время, в наши дни — уж точно. Это добром не кончится.

«Ты какой-то извращенец?»

«Нет. А даже если бы и был, я не занимаюсь ничем противозаконным. Мне нечего предъявить».

«Кто ты, по-твоему, такой, чтобы презрительно и осуждающе говорить о личных идиосинкратических вуайеристически-эротических предпочтениях? Говнюк чертов. Сраные мусора».

«Хватит, хватит. Я беру свои слова обратно».

«Что, для тебя слишком горячо становится? Ха-ха! Давай, вали, лови настоящих преступников».

«Я принял на себя ответственность судить и регулировать интимное поведение окружающих».

«Поверь мне, мы знаем. Мы за тобой приглядываем. Ты никак не можешь не совать нос не в свое дело, да? Постоянно лезешь в чужую жизнь, пытаешься указывать другим, что им делать, даже что говорить...»

«Именно. В этом и заключается работа сотрудника полиции».

«Вот, значит, как? И давно?»

«Да. И если надо, могу повторить. Ох, как мне нравится власть».

«Ну надо же. Вы только посмотрите на этого маленького тирана. Могу поспорить, ты обожаешь притеснять тех бедолаг, которым не повезло в жизни, и они оказались у тебя на пути. Ты чувствуешь себя сильным, мужественным».

«Так легко встать на сторону невежества, высокомерия, пренебрежения, не так ли? Спрятаться в мягкой и безопасной раковинке воображаемого превосходства, безвкусной фантазии, порожденной твоим разумом».

«Ну так вот: мы знаем, что ты задумал. Мы следим за каждым твоим шагом. Ходи осторожно и оглядывайся почаще». Глаза вдруг пропадают, и остается только пустота, зияющая в лакуне между створками.

«Вот так вот! Еще он поучать меня будет, надменный сраный гоблин».