Разговор · Джойс Мессье

«Конгломерат такого размера, как „Уайлд Пайнс“, можно сравнить с акулой: если он остановится и прекратит расти, он погибнет. И что же тогда будет с 72 000 семей? Это колоссальная ответственность».

«А откуда у „Уайлд Пайнс“ все эти миллиарды?»

«Изначально это был флот экспедиционных и грузовых кораблей, осуществлявший торговлю между Самарийской и Островалийской изолами. Это было 250 лет назад, когда корабли „Уайлд Пайнс“ отправлялись в экспедиции в Южно-семенинский регион и составляли карты Ло-Мантанга для сюзерена».

«Сотни лет заботы и приверженности делу, сотни лет безумия заложены в основу этого предприятия. Корабли проходили сквозь Великое волнение, чтобы появиться вновь, с абрикосами в трюме. Логика такой системы в объединении... Она забирает у своих работников все необходимое для дальнейшего роста».

«Полагаю, наличие королевской монополии тоже поспособствовало успешному старту».

«Да вы знаете больше, чем кажется. — Она делает глоток из термоса и оглядывает тебя, оценивая заново. — Конечно поспособствовало, однако большинство первоначальных индотриб потерпели крах или были поглощены другими компаниями. Чтобы выжить, „Уайлд Пайнс“ приходилось развиваться и приспосабливаться. Никто из сюзеренов этого не делал».

«А что такой гигантской системе нужно в таком вот месте?» (Осмотреться.)

«Вы имеете в виду, помимо того, что компания является законным владельцем терминала? — Она слегка улыбается. — Который отвечает за транспортировку восьми процентов грузов по всему миру?»

«Восемь процентов всех грузов в мире? Да уж, это действительно крупное предприятие».

Она энергично кивает. «В такой системе не бывает незначительных элементов. Необходимо принимать в расчет каждый терминал, иначе всему конец. Малейшая загвоздка в работе системы может привести к тому, что тысячи людей потеряют работу — мир рухнет. Я здесь, чтобы этого не произошло».

«И вы, я надеюсь, мне в этом поможете», — слышится в ее мягком голосе.

«Ну, на самом деле, это же не вы отвечаете за транспортировку, а рабочие. Без них компания — ничто».

«Мы построили этот район», — спокойно добавляет она.

Мы! Вот оно. Попалась!

«Все самое лучшее в нем: рю-де-Сен-Гислен с ее бастионами, метеоранскую мозаику на площади. За счет вложений „Уайлд Пайнс“ удалось даже восстановить некоторые старые уличные фонари», — с этими словами она показывает тебе за спину — туда, где возвышается волнолом.

«Когда грузовой порт еще не захватил весь Мартинез, когда этот район еще даже не был частью Ревашоля, задолго до постройки здесь терминала Б — „Уайлд Пайнс“ построили Мартинез как курорт для своих ревашольских сотрудников».

«Это было место для отдыха. Сюда можно было приехать на выходные или даже провести здесь летний отпуск. А потом появился Ревашоль, но это уже другая история... — Она отхлебывает из термоса. — Я здесь, чтобы убедиться, что „Уайлд Пайнс“ смогут и дальше выполнять свои обязательства в отношении места, которое они создали».

«Это всё, что я хотел узнать. Давайте поговорим о другом...»

«Ух ты».

«Двадцать миллиардов — большая сумма, однако штат этого конгломерата насчитывает 72 000 сотрудников. И всем им нужно платить. Ну и остаются еще инвестиции в модернизацию, выплаты по процентам...» Волна ударяется о борт яхты, женщина хватается за грота-штаг, чтобы сохранить равновесие.

«Конгломерат такого размера, как „Уайлд Пайнс“, можно сравнить с акулой: если он остановится, он погибнет. И что же тогда будет с 72 000 семей? Это колоссальная ответственность».

«Всего-то? А я думал, „Уайлд Пайнс“ — это успешная компания».

«А ведь бывают и годы, когда группа компаний теряет миллиарды...» Волна ударяется о борт яхты, женщина хватается за грота-штаг, чтобы сохранить равновесие.

«В „Уайлд Пайнс“ работает 72 000 человек, и у всех у них есть семьи, которые зависят от выплачиваемых компанией зарплат. Это колоссальная ответственность».

«А что такое миллиард?»

«Это число, детектив. Большое число».

«И сколько же оно составляет?»

«Тысячу миллионов. А миллион — это тысяча тысяч».

«Это намного больше суммы, которой я располагаю».

«Ясно. Поговорим о другом».

«Хорошо. Расскажите мне об этой предполагаемой контрабанде наркотиков».

«Пока вы не отыщете какие-нибудь новые улики на том перекрестке, боюсь, мне нечего больше добавить. Но я попробую ответить на ваши вопросы. Спрашивайте».

«Ладно. Я принял решение по поводу этого расследования контрабанды...» (Продолжить.)

«Да?»

«Я не могу взяться за это дело». (Отказаться.)

«Очень жаль, детектив, — произносит она ледяным тоном, в котором слышны нотки беспокойства. — Если передумаете, дайте мне знать. Если же нет, желаю вам вернуть свое удостоверение... и память».

«Ну а пока я все равно постараюсь вам помочь, чем смогу. Это наше разногласие — сущая ерунда по сравнению с тем, что может случиться, если вы не добьетесь успеха в своем основном расследовании».

«Я поищу доказательства, проверю водителей и посмотрю, к чему это приведет». (Принять задание.)

«Отлично! — Она делает большой глоток чая. — Согласно имеющейся у меня информации, на перекрестке застряло как минимум три грузовика. Надеюсь, один из водителей что-нибудь знает».

«Возможно, это ни к чему не приведет, а возможно — перерастет в полноценное расследование. Я смогу удерживать мост разведенным еще как минимум несколько дней. Этого времени должно быть достаточно».

«Если я могу еще чем-то помочь в этом расследовании, только скажите». Она делает еще один большой глоток из своего бездонного термоса.

До тебя доносится едва ощутимый аромат цветов и карамели.

«Возможно, это ни к чему не приведет, а возможно — перерастет в полноценное расследование. Подозреваю, затор будет сохраняться еще несколько дней. Этого времени должно быть достаточно».

«Мне уже доводилось слышать о какой-то сложной операции. Все сходится».

Она кивает. «Рада слышать это, детектив. Уверена, в скором времени вы разберетесь, что все это значит».

«Чем вы можете доказать, что профсоюз замешан в этом деле?»

«А откуда у них, по-вашему, деньги на забастовку? Там же тысячи докеров, которые уже четвертый месяц подряд не работают, не получают зарплату, но гнут свою линию».

«Слышал, они наехали на владельцев местного бизнеса. Вытеснили кого-то с рынка, чтобы получить средства для финансирования».

«При всем уважении к местному бизнесу, который вынужден выживать, словно кактус в пустыне, содержимое их кассовых аппаратов вряд ли смогло бы обеспечить две тысячи человек. Да они и себя-то обеспечивали с трудом».

«Так вы считаете, что забастовка финансируется за счет сырья для наркотиков?»

«Именно. Которое, скорее всего, по ночам выносят через те самые ворота. Затем прячут в грузовиках и вывозят в Джемрок. Вам нужно лишь найти одного водителя, который согласится обо всем рассказать».

Похоже, она и сама пыталась найти его, хотя дальнобойщики не склонны доверять таким, как она.

Похоже, она и сама пыталась найти его. Вот только дальнобойщики не склонны доверять таким, как она.

«Перед забастовкой на местные предприятия обрушилась волна рэкета. Высасывание средств привело многие фирмы к банкротству».

«Это правда, они действительно довели несколько местных фирм до банкротства во время подготовки к этому „мероприятию“. Я поговорила с некоторыми владельцами компаний: из них просто выбивали деньги. Однако содержимое нескольких кассовых аппаратов вряд ли смогло бы обеспечить две тысячи человек».

«Почему вы не обратились в РГМ раньше?»

«Вообще-то мы обращались, и не раз. Судя по всему, между участками возникло какое-то разногласие относительно того, в чью юрисдикцию попадает этот район».

«Мы знаем, что компания уже инициировала проверку, чтобы выявить предполагаемое участие профсоюза в этом деле. Мы также знаем, что из этого ничего не вышло. Дело не только в РГМ: доказательства пока не удалось найти никому».

«Ну что ж, господа, — она улыбается и указывает в сторону перекрестка. — Тогда это ваш шанс».

«Ничего об этом не знаю. Я всего лишь хочу докопаться до истины».