Разговор · Долорес Деи

«А что тогда не получилось? Я это исправлю». (Продолжить.)

«Я не знаю. Прошу тебя...» — она переминается с ноги на ногу. Поблескивают золотые сандалии. Где-то вдалеке визжат тормоза машины.

«Ладно. Но я хочу еще кое о чем спросить».

«Почему? Почему мы не можем быть вместе?»

«Гарри, мы не можем быть вместе, потому что ты безумен». Ее глаза — озера печали.

Она старательно отводит взгляд...

«Я не безумен. Не говори так».

Теперь они становятся влажными, эти ее глаза. Она медленно качает головой и пытается взять себя в руки, нервно разглаживая складки одежды...

«Типа как: „Ого, этот коп просто без башни”?»

«В смысле? По-крутому безумен?»

«Да я самый разумный человек из всех, кого знаю».

«Иногда. Ты бываешь очень рассудительным, но...» Ее глаза становятся влажными. Она медленно качает головой и пытается взять себя в руки, нервно разглаживая складки одежды...

«Как это... безумен?»

«Давай попробуем построить коммунизм, но только дважды. А если не выйдет, то все бросим и останемся рабами навеки?»

«Ну да, конечно. Теперь я буржуйка, потому что не хочу больше делать тебе больно». Она отворачивается.

«Давай постараемся вернуть Ревашолю образ священного солнца в небесах — но только дважды. А на третий раз все бросим, и пусть город забирают развратные мужеложцы!»

«Ну да, конечно. Ты — королевский рыцарь, а я — социалистическая предательница — потому что не хочу больше делать тебе больно». Она отворачивается.

Давай попробуем построить будущее дважды, а если не выйдет, то все бросим и станем жить на пособие? Так теперь должна быть устроена жизнь?»

«Ну конечно. Ты — дальновидный предприниматель, а я — социал-демократка — потому что не хочу больше делать тебе больно». Она отворачивается.

«Даже если я приложу все силы, то не смогу. Это как есть камни».

Она ничего не отвечает. Просто смотрит на тебя, потом оглядывается через плечо. Поправляет венок на голове.

Ты говоришь, и тебе кажется, будто ты вгрызаешься зубами в гальку, гранит, стальные балки...

«Мой светоч Долорес Деи, прости, что я расстраиваю тебя».

«Все хорошо».

«Значит, ты тоже это чувствовала? Что не можешь жить без меня?»

«Да. Но это время прошло. Уже давно».

«Двадцать лет? Это так долго...»

«Да. Мне самой хватило года, может двух, — она улыбается и смахивает с брови воображаемую капельку пота. — Фух!»

«Ты права. Я даже больше не помню, кто ты такая! Ха-ха!»

«Вот видишь? — ее глаза округляются. — Просто на это нужно время. У тебя это займет... лет двадцать, наверное? Мне тоже было тяжело, — когда-то я думала, что не смогу без тебя жить...» Она смотрит тебе прямо в глаза. Радужки у нее светло-голубые с искорками зеленого.

«Всё наладится где? В ЕБАНОМ АДУ?»

Вот так! Теперь-то она точно вернется. Я заставил ее снова полюбить тебя, Гарри.

Ты совсем дурак?

Она что-то собирается сказать. Вот-вот, гляди. Она начинает снова любить его.

Светоч Долорес Деи теребит ручку своего чемодана У нее на лице боль. Это ужасно мучительно.

Вот видишь?! Она не знает, что сказать!

Я не понимаю... Но это... она же сама говорила...

«Слушай, мы плохо друг другу подходили, понимаешь? Я была плохой для тебя. Разве ты не видишь, что я плохая? Я должна была прекратить — я не могла просто стать плохим человеком... И тебе станет лучше».

«Просто на это нужно время. У тебя, я так думаю, это займет... лет двадцать, наверное? Знаешь, мне тоже было тяжело, — когда-то я думала, что не смогу без тебя жить...» Она смотрит тебе прямо в глаза. Радужки у нее светло-голубые с искорками зеленого.

«У меня никак не получается все оставить позади».

«Но что? Скажи мне, что есть хоть что-то хорошее».

«Я сама не знаю, почему сказала „но”. Нет никаких „но”».

«О чем ты говоришь? Что значит „безумен”?»

«Ты знаешь, о чем я говорю».

«Ладно, я выкину галстук. Все равно он перестал разговаривать».

«Что значит „перестал разговаривать”?»

«Он просто больше ничего не говорит. Я думаю, я должен был что-то с ним сделать. Но я не сделал. И теперь он мертв».

«Дело не в галстуке, Гарри! Ты проработал там столько, что разучился разговаривать по-человечески. У тебя все время какие-то списки. Вопросы».

Вопросы? Кто-то говорит про вопросы?

«Нет у меня никаких списков». (Соврать.)

«Это ведь очередной список, не так ли?»

«Но мне нравятся мои списки».

«Да дело не только в списках, Гарри, и не в деревьях...» Она поправляет венок на голове, и ты замечаешь, как дрожат ее руки. «Тебе бывает грустно. Слишком грустно. Нельзя, чтобы людям бывало так грустно. На это невозможно смотреть».

«Другим людям тоже бывает грустно, но не так, как тебе. Ты несколько лет проводишь в подавленном состоянии, а потом начинаешь крушить все вокруг... Ты становишься жестоким».

«Подытожим: ты болен. Ты старый и безумный человек. И ты будешь мучиться в аду до конца жизни. А я улетаю в Мирову».

«Другим людям тоже бывает грустно, но не так, как тебе. Ты слишком много времени проводишь в подавленном состоянии — и говоришь только энциклопедическими фактами. Мне было так одиноко...»

«Другим людям тоже бывает грустно, но не так, как тебе. Ты долго ходишь в подавленном состоянии — а потом начинаешь давать мыслям имена и разговаривать с вещами».

«Другим людям тоже бывает грустно, но не так, как тебе. Ты долго ходишь в подавленном состоянии — а если не подавлен, то носишься, как ужаленный, и задаешь вопросы. Миллионы вопросов».

«Да дело не только в списках, Гарри...» Она поправляет венок на голове, и ты замечаешь, как дрожат ее руки. «Тебе бывает грустно. Слишком грустно. Нельзя, чтобы людям бывало так грустно. На это невозможно смотреть».

«Да, но... как ты будешь говорить без списков?»