Разговор · Рой Гнездо

«Офицер, прошу вас, уберите фонарик».

«Вы не могли бы убрать фонарик? У некоторых людей повышенная чувствительность к свету».

«Повышенная чувствительность к свету» не признается в медицинском сообществе.

[Уйти.]

«Поведение типичного наркомана».

«Офицер, уберите фонарик. Обладание им — привилегия, а не право».

«Офицер, прошу вас. Я серьезно».

«Нет, мне так больше нравится» (Не убирать фонарик).

«Это все пиролидон. Нет тут никакого фонарика».

«Ой, да, виноват».

«Благодарю».

«Приветствую! Скажите, если могу чем-то помочь».

«Сейчас у меня есть другие дела». [Уйти.]

«У тебя есть какие-нибудь записи кол-до-ма-ма-даква?»

«Кол-до-ма-ма-даква?  — он пораженно глядит на тебя. «Извините, я ни за что бы не подумал, что вы интересуетесь ультразвуком... или птицами, раз уж на то пошло».

«Я подумываю уволиться из РГМ и пойти в криптозоологи».

«Как интересно! Что ж, много воды утекло с тех пор, как я гонялся за кол-до-ма-ма-даква...»

«Я в свое время знал тусовку юных музыкантов, которые решили, что не будут больше играть, а вместо этого станут искать новые и интересные звуки...»

«Это было до... ну, вы знаете. После этого мы с ними как-то разошлись».

«Звучит очень круто».

«Круто или нет... Один из них прямо бредил записью песни кол-до-ма-ма-даква. Он был из тех увлеченных людей, которые много знают о всяких необычных вещах, так что он и всех прочих подбил на поиски...»

«И что, получилось ее отыскать?»

«Мы думали, что да! Мы собрали вместе все эти записи необычных звуковых паттернов, сравнили...  — он усмехается.  — А потом нарезали из них „Симфонию кол-до-ма-ма-даква”».

«Можно ее послушать?»

«К сожалению, у меня не осталось никаких записей из... старой жизни. Ни одной! Но у меня есть пленка с ультразвуком. Быть может, вам подойдет». Он начинает копаться в катушках за стойкой.

«У нас правда есть на это время?» — шепчет тебе лейтенант.

«Ставь эту птичью песню!»

Он смахивает пыль с коробки, достает катушку и вставляет ее в магнитофон. «Эту запись я сделал на берегу... У меня не было никаких особых планов — просто оставил там утром включенный микрофон».

«Учтите, что мне пришлось замедлить скорость, чтобы человеческое ухо могло услышать звуки частотой значительно выше 200 килогерц... Будет... странно». Он включает магнитофон. Из колонок раздается низкое гудение.

Гудение нарастает, меняется, — но всякий раз неестественно, неприятно низко, словно исходит не только из колонок, но и у тебя из груди. Дышать становится сложно...

Это иллюзия. Ты дышишь точно так же, как и раньше. И будешь дышать так дальше, если только не начнешь паниковать.

Ты чувствуешь, как градус ужаса нарастает: звук исходит изнутри тебя, одновременно окружая со всех сторон. Словно кто-то невидимый стоит на самой границе твоего поля зрения и наблюдает за тобой, терзает тебя...

Рой ободряюще кивает тебе, и в это время тебе в уши врываются новые звуки, высокие — одни из них беспорядочны, другие образуют свой ритм.

Скорее всего, это морские птицы. Чайки и тому подобное.

«Что это?»

«Чайки и поморники. Но тс-с»,  — он поднимает указательный палец и склоняет голову к колонкам. На фоне других звуков выступает новый, очень высокий.

Вот он! Сигнал среди шума! «Тихий шепот»...

Когда у тебя появляется что-то, на чем можно сосредоточиться, переносить низкие звуки становится легче, — но все равно тяжело. Звуки завораживают тебя, и ты чувствуешь, как нарастает тошнота, а мотив продолжается... продолжается и потом утихает, растворяясь в шуме волн, накатывающих на берег.

Он выключает магнитофон. «Знаете, услышав запись на новых колонках... Должен сказать, что это не кол-до-ма-ма-даква. Не тот ритм, не те... фотоны. Наверное, просто какое-то насекомое издает высокочастотные звуки, чтобы не услышали хищники. И все же... замечательно, правда? Эти звуки раннего утра...»

«Пожалуйста,  — лейтенант смотрит на тебя исполненным страдания взглядом,  — больше никаких экспериментальных записей, пока мы работаем над делом».

«Чайки?»

«И поморники. Но тс-с»,  — он поднимает указательный палец и склоняет голову к колонкам. Новый, очень высокий дрожащий звук.

Плохо, все плохо, ты сейчас начнешь задыхаться, надо это прекратить...

«Да нет, не надо. Просто я слышал кол-до-ма-ма-даква у „Танцев“ и хотел убедиться, что я не один такой... Сменим тему».

«Хорошо», — говорит он, странно посмотрев на тебя, и нехотя убирает катушку.

«Да, это совершенно необходимо для моих исследований».

«Хм-м. Не очень-то научный подход».

«Мы к нему никогда и не стремились. После „Симфонии” мы занялись звуками канцелярской техники, кажется... Для бумажной работы никто из нас не годился».

«Ближе к делу. Остались записи или нет?»

«Я точно не знаю,  — закусывает он губу.  — Я и насчет старых записей-то не был уверен, но их у меня больше нет. Но у меня есть пленка с ультразвуком. Быть может, вам подойдет. Хотите послушать?» Он начинает копаться в катушках за стойкой.

«У меня есть хобби. Как у всех нормальных людей. Потому что я нормальный человек».

«О, я вовсе не хотел сказать, что это не так... Что ж, много воды утекло с тех пор, как я сам гонялся за кол-до-ма-ма-даква...»

«Ну а я бы не подумал, что ты знаешь, кто такая кол-до-ма-ма-даква».

«Справедливо. Просто я... Так много воды утекло с тех пор, как я гонялся за кол-до-ма-ма-даква, — отвечает он, слегка улыбнувшись.  — Я в свое время знал тусовку юных музыкантов, которые решили, что не будут больше играть, а вместо этого станут искать новые и интересные звуки...»

«В последнее время я увлекаюсь самыми разными формами искусства. Особенно экспериментальными».

«Это весьма неожиданно! Что ж, много воды утекло с тех пор, как я гонялся за кол-до-ма-ма-даква...»

«Мне нужен радиопередатчик. Найдется?»

«Передатчик, значит? Да, что-то такое должно быть...»

Он достает устройство в синем бакелитовом корпусе. Черная передняя панель усеяна различными ручками и кнопками с перламутровой отделкой.

Лейтенант протяжно присвистывает.