Разговор · Витражное окно

Над тобой возвышается мать гуманизма: изысканное и сложное панно, выполненное восковыми красками на оконном стекле. По всему телу этой женщины с грустным овальным лицом проходит трещина.

Восстановить витраж.

Призрачные осколки витража встают на свои места, словно недостающие кусочки головоломки. Прежде чем витраж разбился, внизу, под молодой женщиной, на нем была изображена еще одна, постарше, а также текст, лейтмотив.

«Лейтенант, когда-то здесь было написано: за жизнью — смерть, за...»

«...смертью — снова жизнь, — кивает он. — За миром — Серость; за Серостью — снова мир».

«Эти возвышенные слова часто встречаются в сакрализме Долорианской церкви. Сначала их даже использовали как лозунг РГМ, хотя потом перестали».

«Почему?»

«Посчитали, что использовать сугубо моралинтернский девиз — это слишком подобострастно. Нас и так уже обвиняли в заискивании перед Моралинтерном. Кроме того, эта фраза воспринималась также... слишком женственной. Не для настоящих мужиков».

«А какой сейчас у РГМ девиз?»

«Правосудие, Единение, Благоразумие и Сила».

«Круто».

«Круче не бывает», — кивает лейтенант.

«А мне старый вариант больше нравится».

«Мне тоже».

«Мне нравится. Пусть эти п***ры не забывают, что бога бояться нужно!»

«Вы грубый и недалекий человек», — холодно произносит он.

В церкви тихо. Он не хочет нарушать эту тишину.

«Уже не так женственно».

«Абсолютно».

Почему эта мозаика разбилась?

Неизвестно.

Может, это случилось во время облавы, про которую говорил лейтенант? Или просто какие-нибудь хулиганы искали, что бы сломать.

Мотокарета? Выстрел? Кто-нибудь упал на витраж? Или, может, просто хулиганы искали, что бы сломать.

Девиз? Что там написано?

Под женщинами блестящими черными буквами написано: APRÈS LA VIE — MORT; APRÈS LA MORT — LA VIE DE NOUVEAU.

А затем слева: APRÈS LE MONDE — LE GRIS; APRÈS LE GRIS — LE MONDE DE NOUVEAU.

ЗА ЖИЗНЬЮ — СМЕРТЬ; ЗА СМЕРТЬЮ — СНОВА ЖИЗНЬ. ЗА МИРОМ — СЕРОСТЬ; ЗА СЕРОСТЬЮ — СНОВА МИР. Это великий лейтмотив гуманизма, он описывает воздействие, которое произвело открытие этой изолы — Островалии — на мышление людей. Экспедиции за море превратились в поиски жизни, что за смертью...

Могут ли эти слова быть паролем к узловому блоку памяти?

Отступить назад.

Над тобой возвышается мать гуманизма: панно, выполненное восковыми красками на оконном стекле. Ее выражение лица ничуть не изменилось.

Кто эта женщина постарше?

Над троном виднеется декоративная планка, на которой написано: Ирен Мореплавательница. Она изображена как пожилая женщина в очках с толстой оправой. В одной руке у нее золотая держава, а в другой — скипетр. Это королева, советником которой служила светоч Долорес Деи, изображенная выше.

Маленькие фигурки мудрецов, простолюдинов, прихожан взбираются по лестнице, чтобы встать у ее ног. Перед ней выстроилась охрана — «терьеры», секретная служба. Детали такие подробные, что голова идет кругом. Должно быть, на это панно ушли годы.

Темнота. Только блеск стекла по краю трещины. Возможно, на витраже что-то было написано, но уже не разобрать.

Осколки блестят во тьме: ты видишь маленькие жемчужины света на краях трещины, которая проходит по фигуре женщины. Здесь было что-то написано... на краске видны следы разбитых букв. Ты не знаешь, что это были за слова.

«Ким, ты долорианец?»

«Да. Все мы долорианцы. Ее имя, тело и правление — синонимы гуманизма. Закон, за соблюдением которого мы следим, уходит корнями в долорианство».

«Не думал, что ты религиозен».

«Это не религиозность. Это уважение законов. Система долорианства не требует веры, она требует лишь соблюдения правил».

«Хм-м-м...» (Потереть подбородок.)

Женщина смотрит на тебя в тишине, загадочно улыбаясь.

«Не нравится она мне. Выглядит так, будто готова бросить тебя в любую минуту».

«Понятия не имею, что вы хотите этим сказать. Мы уже достаточно долго здесь простояли. Нам следуем оглядеться или просто покинуть это место».

«Это Долорес Деи».

«Та пожилая женщина в деревне была права... — Он озирается. — Должно быть, это Долорианская церковь человечества в Мартинезе, которая также фигурирует в некоторых записях как церковь Смол-Пайнвуд...»

«Тебе известно об этом месте?»

«Памятник архитектуры, который не так-то просто отыскать. На большинстве карт его местоположение указано неверно... — Он понижает голос: — Была построена первым поколением поселенцев почти сразу после основания Ревашоля, около 300 лет назад».

На побережье необитаемого архипелага, где раньше бродили лишь дикие звери. Среди зарослей.

«Ясненько».

«Понятненько», — шепчет он в тишине этого огромного здания.

Ну вот и поговорили!

«Что еще ты знаешь об этом?»

«Когда-то на побережье было семь таких дощатых церквей. Их называли „Сет сёр“ — семь сестер. Теперь осталась только одна. Остальные сгорели во время Революции или были разобраны на материалы».

«Тут следует вести себя почтительно, хотя здание и заброшено. Мы уже отыскали нашу зачинщицу. Не знаю, найдется ли здесь что-нибудь еще...» Он озирается.

Почтительно? Неужели лейтенант — последователь долорианства?

Ну вот опять: смутное чувство вины. Настало время спросить у него, что здесь произошло.

«Тьяго сказал, что это место заброшено из-за полицейской облавы. Ты что-нибудь об этом знаешь?»

«Знаю. — Он ненадолго умолкает, чтобы затем продолжить: — Говорят, было очень жестко. Тут всё изрешетили пулями».

«Если он действительно был здесь, когда все случилось, для всех будет только лучше, если он так никогда и не вспомнит о произошедшем».

«Кто организовал облаву?»